Книга Ретроградный Меркурий для попаданки, страница 10 – Олеся Герус

— Погодите, — выдохнула я. — Вы это чем сделали?

— Искрой, — сказал он таким тоном, каким объясняют пятилетнему ребёнку, что снег холодный. — У всех, кто прошёл через орден, есть немного огня в крови. Не магия в вашем понимании. Просто фокус для розжига костров без спичек.

— «Просто фокус», — повторила я. — У вас тут гороскопы реальны, а огонь из пальцев — это просто фокус. Отличная у вас шкала удивительного.

Он не ответил, занятый тем, что осматривал чердак цепким, привычным взглядом — я уже начинала узнавать этот взгляд, направленный не столько на предметы, сколько на пути отступления, которые эти предметы могли бы перекрыть или, наоборот, открыть в случае нужды. Я опустилась на топчан, чувствуя, как гудят ноги после почти часа быстрой ходьбы в неудобной обуви — домашние тапочки, в которых я собиралась провести вечер перед эфиром, оказались катастрофически не приспособлены для побега через два мира. На пятке уже наверняка красовалась мозоль размером с блин, и я мысленно добавила "нормальную обувь" в список вещей, которых мне будет не хватать сильнее, чем ожидала: где-то между кофемашиной и горячей водой из-под крана.

— У тебя есть еда? — спросила я, потому что желудок выбрал именно этот неподходящий момент, чтобы напомнить о своём существовании громким, неприлично отчётливым звуком.

Дариан молча кивнул на мешок у стены, из которого извлёк вощёный свёрток с чем-то, отдалённо напоминающим вяленое мясо, и краюху хлеба, твёрдую настолько, что постучать ей по столу было бы не хуже, чем деревянным молотком. Я откусила осторожно, приготовившись к худшему, — но оказалось неожиданно вкусно, с привкусом дыма и каких-то трав, которых я не смогла бы назвать даже под пыткой.

— Не отравлено, — сказал он, наблюдая за моим лицом. — Если тебя это беспокоит.

— Меня сейчас беспокоит примерно тысяча вещей одновременно, — призналась я с набитым ртом, что на Земле считалось бы верхом неприличия, но здесь, кажется, было наименьшей из моих проблем. — Отравленный хлеб где-то в конце списка, сразу после "правильно ли я дышу в чужом мире".

Он не ответил, занятый тем, что подтаскивал к топчану пустой ящик, видимо, в качестве стула, — и в этот момент в слуховое окно чердака, хлопая крыльями с энтузиазмом, которого я никак не ожидала от птицы в такой час, влетел ворон. Крупный, чёрный, с одним взъерошенным пером на макушке, торчащим вверх настолько нелепо, что оно казалось отдельным живым существом со своим мнением. Он приземлился на бочку, склонил голову набок и уставился на меня одним глазом с выражением, которое я мысленно определила бы как «ну и что это тут у нас».

— Милая птичка, — сказала я осторожно. — У вас тут вороны залетают в гости просто так, или мне стоит начинать паниковать по новой?

— Это Пискля, — сказал Дариан без особого энтузиазма. — Он не мой. Он ничей, если честно. Просто появляется там, где что-то интересное.

— Пискля, значит, — сказала я. — Не самое очевидное имя для существа таких габаритов.

Ворон каркнул — коротко, резко, почти обиженно — и, к моему абсолютному изумлению, произнёс человеческим голосом, скрипучим, как несмазанная дверь:

— Обзывать меня в лицо — дурной тон, между прочим.

Я замерла. Потом медленно повернулась к Дариану.

— Он что, разговаривает?