Книга Ретроградный Меркурий для попаданки, страница 48 – Олеся Герус

— Доброе утро, — сказала я, садясь и стараясь звучать буднично, хотя вчерашняя неловкость никуда не делась и, судя по всему, успела за ночь прочно поселиться в комнате вместе с нами.

— Доброе, — ответил он коротко.

Пауза затянулась так надолго, что я почти услышала, как где-то на балке многозначительно завозился Пискля.

— Насчёт вчерашнего, — начал Дариан наконец, и по тому, как напряглась его челюсть, я поняла: сейчас последует что-то, что мне совсем не понравится.

— Слушаю, — сказала я, хотя внутренний голос уже подсказывал заготовленную формулировку отказа раньше, чем он успел её произнести.

— Это было ошибкой, — сказал он ровно, тем самым голосом, которым отдавал приказы в первую нашу встречу. — Не потому что мне не... — он запнулся, явно подбирая слово потише, — не потому что это было неприятно. А потому что рядом со мной ты в большей опасности, чем без меня. Кассель, орден, Гончие — все, кто хоть немного смыслит в деле, знают: привязанность протектора к тому, кого он защищает, всегда используют против обоих. Я не собираюсь повторить одну и ту же ошибку дважды.

— Ты имеешь в виду Лиру, — сказала я тихо.

Он вздрогнул, точно я произнесла запретное слово, и на мгновение мне показалось: сейчас он снова замкнётся, спрячется за суровостью, как за щитом.

— Я имею в виду, — сказал он вместо этого, — что три дня знакомства — слишком короткий срок, чтобы рисковать твоей жизнью ради того, что, возможно, всего лишь последствие пережитого страха и близости в чрезвычайных обстоятельствах.

— Как удобно всё объяснить психологией, — заметила я, стараясь, чтобы голос звучал легче, чем ощущалось внутри. Задели больнее, чем я готова была признать вслух, — и, как обычно в таких случаях, я спряталась за иронией быстрее, чем успела осознать, что делаю. — У меня, между прочим, новомодного диплома в этом вопросе нет, зато опыта, возможно, побольше.

— Может быть, — сказал он тихо. — А может, у тебя просто привычка убедительно называть одно другим.

Это ударило больнее, чем он, вероятно, рассчитывал, — и я не стала спорить, хотя внутри всё сжалось от несправедливости сравнения.

— Хорошо, — сказала я вместо этого, поднимаясь на ноги и старательно избегая его взгляда. — Ошибка так ошибка. Больше не повторится.

— Ада, — начал он, но я уже шагнула к двери.

— Пойду посмотрю, не готов ли завтрак, — сказала я, и голос предательски дрогнул на последнем слове. — У некоторых из нас, знаешь ли, есть привычка сбегать от неловких разговоров в сторону еды.

Внизу Гром гремел посудой, а Пискля, завидев меня на лестнице, тут же навострил уши — вернее, то, что у ворон условно считается ушами.

— Ну как он там? — спросил Гром, не поднимая головы от котла.

— Жив, — коротко ответила я.

Пискля издал звук, подозрительно похожий на смешок.

— А что вчера произошло? — спросил он с наигранной невинностью, от которой сразу стало ясно: он прекрасно всё видел или, по крайней мере, обо всём догадался.

— Ничего, — буркнула я, усаживаясь за стол с гораздо большим стуком, чем требовалось. — Совсем ничего.

— Ничего, — протянул Пискля, — звучит подозрительно похоже на всё самое важное.

— Пискля, — предупреждающе произнесла я.

— Молчу, — каркнул он, но взгляд его продолжал светиться неприкрытым любопытством ещё добрых пять минут, пока Гром не шикнул на него за настойчивостью, недостойной приличного ворона.