Книга Ретроградный Меркурий для попаданки, страница 49 – Олеся Герус

Дариан спустился чуть позже, бледный, собранный, с лицом наглухо запертой на все засовы двери. Весь завтрак прошёл в подчёркнуто деловом обсуждении дальнейшего плана — как будто вчерашней ночи не существовало вовсе.

Он поел быстро, объявил, что пойдёт проверить обстановку на улице, и вышел, оставив меня наедине с Громом, Пикслей и тарелкой остывающей каши, аппетит к которой пропал напрочь.

Гром некоторое время молчал, деловито гремя посудой, а потом вдруг хмыкнул себе под нос — многозначительно, с явным намерением, чтобы я это услышала.

— Что? — спросила я, не выдержав.

— Ничего, — сказал он с преувеличенной невинностью, которая давалась ему хуже, чем Пискле. — Просто вспомнил, как двадцать лет назад Дариан точно так же отводил взгляд от одной девушки. Тоже говорил что-то про опасность и неподходящее время. Кончилось тем, что он ещё год промучился, прежде чем набрался смелости.

— Замечательная история, — буркнула я. — Особенно утешительная часть про год мучений.

— Я не заканчивал, — невозмутимо продолжил Гром. — В тот раз девушка сама не выдержала и первая поцеловала его на пороге казармы, при всём личном составе. С тех пор весь гарнизон над ним подшучивал полгода.

— К чему ты это рассказываешь?

— К тому, — сказал Гром, — что у парня, судя по всему, врождённая проблема с распознаванием подходящего момента. Это семейное, я бы сказал, наследственное упрямство, если бы не знал точно, что родни у него не осталось.

Пискля, до этого молча наблюдавший за разговором с высоты дверного косяка, каркнул с явным удовольствием:

— Лично я голосую за повторение сценария с казармой. Только на этот раз при полном составе присутствующих, для симметрии. У меня отличная память на драматические сцены, обязательно расскажу потомкам.

— У воронов бывают потомки? — спросила я, невольно улыбнувшись впервые за утро.

— Метафорически, — парировал Пискля. — Все молодые вороны в округе так или иначе мои духовные наследники. Я формирую их вкус к качественным сплетням с раннего птенцовства.

— Утешительно, — сказала я. — Хотя бы кто-то в этом доме верит в моё счастливое будущее.

— Верю не только я, — неожиданно серьёзно сказал Гром, отставляя котёл в сторону. — Просто он, — кивок в сторону двери, куда вышел Дариан, — слишком долго верил, что счастье полагается кому угодно, только не ему. С этим, знаешь ли, не поспоришь логикой. Тут только время и упрямство помогают.

— У меня как раз есть небольшой избыток упрямства, — призналась я. — Могу поделиться, если понадобится.

— Не сомневаюсь, — хмыкнул Гром. — Ты производишь впечатление человека, способного переупрямить даже само Небесное Слово, если оно вдруг решит встать у тебя на пути.

Я невольно задумалась над этим сравнением, глядя в окно, за которым бледное утреннее небо постепенно светлело, обнажая едва заметный, тающий с рассветом контур той самой Косы — созвездия, восходящего не по расписанию.

— Кстати о Небесном Слове, — сказала я. — Пискля, ты не в курсе, что означает восход Косы раньше срока? Вчера Дариан не договорил толком.

Ворон посерьёзнел, насколько вообще способна посерьёзнеть птица его комплекции.

— Разное говорят, — сказал он. — Одни толкуют как знак большой перемены власти. Другие — как предвестие войны. А есть совсем древнее толкование, из книг ещё времён Сольмар: ранний восход Косы означает, что на небе появилось нечто, чего оно не может правильно прочитать. Аномалия. Помеха в узоре.