Книга Любовь, космос и цена свободы, страница 201 – Катерина Дэй

— Смотри, как Кэйрон смотрит на неё. Будто она единственная звезда на небе.

— Он всегда так смотрел, — тихо ответил Алор. — Просто теперь он по-настоящему любит её.

Сэмэль, стоявший поодаль, громко шмыгал носом и делал вид, что это ветер. Рамэль молча положил ему руку на плечо. Дарквен стоял прямо, сложив крылья, и в его обычно невозмутимом взгляде что-то дрогнуло, когда Ясмин, по завершении обряда, впервые нечаянно улыбнулась Кэйрону так, будто весь мир вокруг исчез.

Вечером был пир. Музыканты играли и терранские мелодии, и рихтэновские, и те и другие, сплетённые вместе, звучали странно, но красиво, будто два мира нашли общий язык.

Второе событие пришло через три месяца, когда осень уже уступала место зиме. Совет королей собрался в нейтральном городе на границе Пятого и Шестого королевств. Тринадцать правителей сидели за круглым столом, и каждый принёс свою печать. Но на этот раз за столом было четырнадцать мест.

Вэлторн говорил от лица рихтэнов, как вождь, как их правитель. Он встал, расправил крылья — не для устрашения, а для того, чтобы все увидели: они здесь не как гости, а как равные. Он говорил о том, что рихтэны пришли не завоевывать, а защищать. Что Шестое королевство стало их домом, а Пятое — союзником. Что они готовы встать на стражу мира между всеми тринадцатью королевствами и стать тем самым мостом, который соединит их в единую систему.

Короли слушали. Спорили. Сомневались. Но в конце концов, один за другим, поставили свои печати на свитке, который гласил: рихтэны признаны Четырнадцатым королевством. Их земли, их законы, их право — уважаемы и неприкосновенны.

Когда печать последнего короля легла на пергамент, вождь молча кивнул, сложил крылья и сел. Дарквен, сидевший рядом, наклонился к нему и тихо сказал:

— Отец, ты молодец.

— А тебе жениться пора, Дарк, — хохотнул вождь, хлопнув сына по плечу так, что даже броня чуть звякнула. — Ты мой наследник. Пора возвращаться, присмотреть женщину из кланов. У нас род не должен угаснуть.

Дарквен застыл, будто в него ударила ледяная волна. Он бросил страдальческий взгляд на брата, потом на остальных парней — на Сэмэля, который едва сдерживал ухмылку, на Рамэля, старательно делающего вид, что изучает узор на столе, на Кэйрона, который смотрел на Ясмин с глупым лицом. Собственно, и Алор также не отводил сияющих глаз от Линны.

Глядя на этих влюблённых болванов, которые теперь то и дело замирали, ловя взгляд своих избранниц, Дарквен тем более не хотел превращаться в такого же: восторженного, рассеянного, готового бросить все дела ради одного слова, одного взгляда.

«Когда время подойдёт, — думал он, сжимая и разжимая пальцы, будто пытаясь стряхнуть с себя это навязчивое ощущение суеты, — я сам выберу. Послушную женщину, которая будет достаточно умна, чтобы не задавать глупых вопросов, достаточно сильна, чтобы выдержать мой путь, и достаточно тиха, чтобы не разрушать ту тишину, в которой я слышу собственные мысли. Она родит наследников, будет стоять рядом, когда нужно, и отступать в тень, когда нужно ещё сильнее. Но не сейчас».

— Я ещё не готов, — коротко бросил он, чуть наклонив голову, но не опуская взгляда. В этом отказе не было дерзости, только твёрдость, которую отец не мог не признать.

Вождь хмыкнул, прищурился, будто пытался разглядеть в сыне что-то новое, и наконец медленно кивнул: