Книга Любовь, космос и цена свободы, страница 22 – Катерина Дэй

— А вы слишком много запрещаете, — не осталась в долгу Линна. — Может, если бы вы хоть раз сказали «можно», я бы даже удивилась. И, возможно, упала бы от потрясения.

Грач только поджал губы и поправил манжеты — его универсальный жест, означавший, что он не намерен продолжать разговор, но и не готов признать поражение.

— Скажи, Грач, а что папенька делал в подземелье? И тот пленник… он правда опасен? Говорят, у него глаза как сапфиры, а хвост, будто живой кнут!

Грач поправил манжеты, выпрямил спину так, что казалось, будто он проглотил не просто линейку, а целый архитектурный чертёж и теперь обязан соответствовать заданной строгости линий. И ответил со всей присущей ему чопорностью:

— В подземелье небезопасно: там сыро, сквозит, и даже тени выглядят подозрительно. А пленник — опасен и ужасен. Его Величество скоро это поймёт и примет надлежащие меры.

— Я слышала от кухарки, что он спас короля от падающего крюка! — не унималась Линна, подавшись вперёд так, что чуть не соскользнула с края кресла. — Разве «ужасный и опасный» станет такое делать? Может, он просто… ну, внимательный? Или у него отличный слух?

Грач едва заметно поджал губы, словно пытался удержать внутри целую лекцию о том, как принцессам не подобает прислушиваться к кухонным разговорам, а уж тем более строить на их основе теории о мотивах подозрительных пленников.

— Он рихтэн, — повторил советник, будто эти два слова были официальным заключением, заверенным печатью, скреплённым клятвой на крови и дополнительно одобренным комиссией по вопросам общественной безопасности. — Он опасен и ужасен. Его следует держать под семью замками и тремя засовами, а ключ от них — утопить в колодце, предварительно запечатав в свинцовый футляр. Собственно, я зашёл к вам, чтобы поставить вас в известность, что через два часа сбор в тронном зале. Будьте готовы в надлежащем принцессе образе.

С этими словами долговязый советник удалился, чеканя шаг так, будто хотел доказать всему дворцу, что тут всё ещё царит порядок.

Линна дождалась, пока его шаги стихнут в коридоре, и только тогда позволила себе выдохнуть. В груди теснилось любопытство — острое, колючее, почти невыносимое, будто кто-то положил ей в карман горсть еловых шишек, и они теперь впивались в рёбра при каждом вдохе. Слухи расползались по дворцу, будто дым по коридорам: тихие, вездесущие, пробирающиеся в каждую щель. И каждый шёпот добавлял к образу пленника новую деталь: полукровка рихтэн, синеволосый, высокий, с глазами цвета сапфира…

«Не из любопытства, — твердила она себе, застёгивая тёмный плащ с глубоким капюшоном. — И уж точно не из жалости». Просто ей до оскомины надоели бесконечные нотации Грача: «В подземелье небезопасно», «Там сыро», «Там пахнет железом и отчаянием». А когда советник что-то запрещал, это становилось для Линны почти приказом, только наоборот. Да и слухи гуляли такие, что усидеть на месте было решительно невозможно: казалось, если она сейчас не сделает хоть шаг навстречу этой тайне, любопытство просто вытолкнет её из окна и не факт, что в сторону тронного зала.

Путь к темницам принцесса знала наизусть — не по официальным картам, а по секретным ходам, которые изучила ещё в детстве, когда дворцовые коридоры были для неё не местом церемоний, а огромной полосой препятствий.