Книга Любовь, космос и цена свободы, страница 23 – Катерина Дэй

Один из таких ходов начинался за фальшивой панелью в библиотеке — её маскировала полка с самыми унылыми трактатами о налогах. Линна чуть надавила на корешок книги «О справедливом распределении податей» — той самой, которую даже библиотекарь обходил стороной, будто она могла насчитать ему лишние долги. Панель щёлкнула и отъехала в сторону, открывая узкий проход, пахнущий пылью, старым деревом и лёгким оттенком забытых тайн, будто сама тишина здесь была старше всех дворцовых указов.

— Ну вот, — прошептала она себе, будто уговаривая смелость не улетучиться, как сквозняк выдувает пламя свечи. — Просто посмотреть. Один взгляд. И сразу назад.

Проход был тесным: приходилось идти тихо, прижимаясь плечом к шершавой стене, а иногда и вовсе поворачиваться боком, чтобы протиснуться. Где-то в темноте шуршали невидимые существа — может, мыши, а может, и вовсе какие-нибудь дворцовые духи, которые обиделись, что их никто не упоминает в летописях и не приглашает на официальные приёмы. Линна вздрагивала от каждого шороха, но не останавливалась. Она повторяла про себя, как заклинание: «Я не маленькая девочка, я принцесса, я имею право знать, что происходит в моём дворце». И ещё, чуть тише: «И вообще, если меня тут кто-нибудь найдёт, я скажу, что это учебная тревога по выявлению слабых мест в обороне. А заодно и по проверке, насколько стражники внимательны, когда думают, что никто не смотрит».

Наконец впереди мелькнул тусклый свет факела — дрожащий и неровный, будто сам боялся выдать её присутствие. Линна замерла, прислушалась. Голоса. Двое стражников у входа в темницу лениво переговаривались, по очереди отхлёбывая что-то из фляги и явно не мятный отвар, который так любил советовать Грач.

— Да брось, кому он нужен, этот синий чужак? — бурчал один, звякнув пряжкой ремня. — Сидит себе, молчит. Даже не рычит. Скука смертная. Рихтэн, а ведёт себя не как зверь.

— А мне спокойнее, когда он рычит, — возражал второй, поёжившись. — Рычит, значит, живой. А этот… будто тень. Смотрит и ничего не говорит. От этого мурашки по спине бегают, как взбесившиеся муравьи.

Линна прижалась к стене, стараясь слиться с тенью. Она улыбнулась краем губ: вот и хорошо, что они болтают. Пока заняты разговорами, не смотрят по сторонам. Принцесса скользнула вдоль стены, прячась в тени ниши, которую когда-то обнаружила, когда подглядывала за сменой караула. Отсюда до камеры пленника было рукой подать, но между ней и целью стояли два стражника, как живые преграды на пути к разгадке.

Она выждала, пока они снова заведут неспешную беседу, потом ещё немного пока один из них потянется к фляге, а второй зевнёт так широко, что, казалось, мог бы проглотить половину коридора. В этот миг Линна метнулась вперёд — бесшумно, по-кошачьи, едва касаясь пола, — и тут же прижалась к холодной стене, сливаясь с темнотой. Вытащив из кладки старый, чуть расшатанный кирпичик, она заглянула в полумрак камеры.

Сначала взгляд выхватил следы суеты: двое других стражников прибирались в камере пленника — выравнивали солому, мели метлой, подтягивали цепи, будто пытались придать месту хоть каплю пристойности, словно от этой аккуратности зависела репутация дворца. У дальней стены камеры стоял прикованный пленник — высокий, статный, с телом, вылепленным не для дворцовых церемоний, а для битвы. Тяжёлые цепи змеями обвивали его торс и стягивали запястья, словно стражники хотели не просто удержать, а усмирить саму силу, что от него исходила. Линна сразу поняла: они боялись его — и не зря.