Книга Сакура в его ладонях, страница 120 – Ника Летта

— Наш сын хорошо работает руками.

Слово прозвучало буднично. Мужчина продолжил заниматься своими делами, даже не заметив, как назвал Хару.

Мать лишь кивнула.

Хару затянул крепление и закончил работу. Поздно ночью сон долго не приходил.

Сын.

Когда-то это слово принадлежало другому дому. Другой семье. Его дочери, которая маленькой любила засыпать, положив ноги ему на живот, а утром с полной уверенностью отрицала, что делала это.

Потом она выросла. Научилась спорить. Однажды после ссоры впервые ушла из дома и вернулась через двадцать минут, потому что забыла деньги. Хару тогда с трудом удержался от смеха.

Он видел, как она взрослела. Как перестала спрашивать разрешения и однажды начала ставить его перед фактом своих решений. Как привела в дом человека, которого любила. Рядом с дочерью Хару постепенно привыкал к тому, что отец однажды должен признать за ребёнком право самому решать, чью защиту принимать.

Дочь дала ему время научиться отпускать.

С Акико времени не было.

Она ушла, оставив ему ребёнка и одно слово, которое весило больше любого приказа.

Останься.

Хару остался.

Даже почувствовав её следующую жизнь, когда вода снова нашла к ней дорогу. Даже зная, что одного желания хватило бы, чтобы сократить расстояние между ними. Он продолжал растить их дочь. Иногда издали видел пятую жизнь Акико.

Ему этого хватало.

Он считал, что усвоил урок.

Теперь рядом росла Саюри, и долгое время с ней всё складывалось легко. Она была его родной душой, человеком, присутствие которого вода распознавала раньше, чем Хару успевал о нём подумать.

Её смех он различал среди сотни голосов. Саюри стала частью мира, которую Хару больше не пытался оградить от самой жизни. Он помогал ей взрослеть и гордился тем, что научился оставаться рядом без постоянного желания вмешаться.

Когда Саюри исполнилось двенадцать, она начала приносить ему свои сочинения.

— Только честно.

— Ты уверена?

— Да.

— Последний абзац слабый.

— Хару!

— Ты просила честно.

— Но можно было честно и мягко.

— Как?

Она забрала тетрадь.

— Сам придумай.

На следующий день Саюри вернулась. Последний абзац был переписан и стал лучше. Хару ничего не сказал, лишь поставил карандашом маленький кружок возле строчки.

Саюри увидела его и улыбнулась.

Этого ему хватило.

С каждым годом она всё реже просила сделать что-нибудь за неё. Теперь чаще приносила сделанное и просила посмотреть. Проверить. Выслушать. Порой решение уже было принято, Саюри требовалось лишь произнести его рядом с человеком, который даст ей договорить.

Этому Хару научила ещё дочь. Совет требовался далеко не всегда. Иногда человеку нужен свидетель решения, которое он уже принял.

Поэтому Хару слушал, а потом говорил:

— Ты уже решила.

Саюри хмурилась.

— Тогда зачем я вообще тебе рассказываю?

— Чтобы услышать это вслух.

Она некоторое время смотрела на него.

— Ненавижу, когда ты прав.

— Я знаю.

— И это тоже раздражает.

Летом они по-прежнему ходили к реке. Саюри больше не убегала вперёд с сачком. Теперь она садилась на прогретый солнцем камень, снимала сандалии и опускала ноги в воду.

Рассказывала о школе, девочках и учителях. О ссорах и примирениях. Хару слушал. Иногда вода возле её ступней теплела на несколько градусов. Саюри не замечала.

К четырнадцати годам появилось ещё одно изменение.