Книга Сакура в его ладонях, страница 121 – Ника Летта

Поначалу Хару не придал ему значения. Мальчик из соседнего класса задержал Саюри возле школьных ворот. Он спросил о домашней работе. Саюри объяснила, после чего они разошлись. Хару ждал её чуть дальше.

Когда она подошла, он спросил:

— Кто это?

— Накамура.

— Зачем он тебя остановил?

Саюри посмотрела на него.

— Я же сказала. Математика.

— У него своего учебника нет? — недовольно спросил Хару.

— Есть.

— Тогда почему он спрашивает у тебя?

Саюри нахмурилась.

— Потому что я умнее.

Она произнесла это с такой уверенностью, что возражать было бессмысленно. Хару принял объяснение. Через неделю Накамура снова ждал у ворот. Потом появился ещё раз. А однажды протянул Саюри новую механическую ручку и сообщил, что случайно купил две.

Хару стоял неподалёку. Вода в придорожной канаве поднялась на толщину пальца. Он опустил взгляд, и уровень сразу вернулся к прежнему.

Глупость. Накамуре четырнадцать. Саюри тоже. Они разговаривают — люди постоянно так делают. Да и сам Накамура никакой угрозы не представлял. Хару долго подбирал подходящее определение и остановился на одном: безопасный.

Даже маленький. Рост здесь ни при чём — дело было в масштабе.

Для существа, помнившего русла рек ещё до того, как на месте половины городских дорог появился асфальт, обычный школьник выглядел трогательно. Ревновать к нему было смешно.

Хару вполне устраивало это объяснение до того дня, когда он увидел, как Саюри смеётся над словами Накамуры.

После этого школьник уже не казался ему таким забавным.

— Ты сегодня странный, — сказала Саюри по дороге домой.

— Почему? — невозмутимо спросил Хару.

Солнце падало слева, нагревая плечо и спрятанный в кармане кулак.

— Молчишь.

— Я часто молчу, — он пожал плечами.

— Сегодня иначе.

— Как?

Саюри задумалась.

— Сердито.

— Сердито молчать невозможно, — хмыкнул он.

— У тебя получается.

Хару удержал улыбку.

— Тебе показалось.

— Конечно.

По её тону он понял: она ему не поверила. Вечером Хару долго смотрел на своё отражение в воде.

Ревность.

Само слово раздражало. После всего, через что он прошёл, признать её причиной собственного поведения было унизительно. За его спиной остались века, человеческая жизнь, отцовство, смерть, разлука. Он научился отпускать. Теперь же ему мешал мальчишка с механической ручкой.

Хару усмехнулся. Накамура не мог быть ему соперником. Саюри ещё ребёнок, а Хару — рю, древний дух, проживший столько человеческих лет, сколько этому школьнику не хватило бы воображения сосчитать.

Сравнивать себя с ним Хару не собирался.

На следующий день он совершенно спокойно поздоровался с Накамурой. Тот побледнел. Причины Хару не понял, зато Саюри позже объяснила:

— Ты посмотрел на него так, как смотрят, когда выбирают место для могилы.

— Неправда.

— Правда.

— Я улыбался.

— В этом и проблема.

Саюри рассмеялась. Следом рассмеялся и Хару. На этом вопрос можно было считать закрытым. Во всяком случае, Хару так решил. В четырнадцать лет мальчики появлялись рядом с Саюри и быстро исчезали. Один предлагал вместе идти после школы, другой давал послушать пластинку, третий оставлял записку в её шкафчике.

Саюри либо не замечала их намерений, либо предпочитала делать вид, что не замечает. Хару следил за происходящим с раздражением старшего брата. Такое определение его вполне устраивало.