Книга Сакура в его ладонях, страница 122 – Ника Летта

Ему не нравилось, когда Саюри отвлекали перед контрольной или заставляли ждать. Ещё сильнее раздражали разговоры мальчишек, рассуждавших о её внешности с такой свободой, на которую никто им права не давал.

Однажды Хару услышал подобный разговор возле школы. Остановился и посмотрел на говоривших. Оба сразу закрыли рты. Хару продолжил путь.

Объяснение у него имелось простое: старшие братья так и поступают. Защищают сестёр от идиотов. Отец наверняка одобрил бы.

Кицунэ, услышь она эту логику, смеялась бы несколько дней. Однако рядом её не было, и Хару продолжал находить собственные доводы вполне убедительными.

К пятнадцати Саюри уже не таскала его повсюду за собой. Теперь чаще выходило наоборот. Хару ждал её возле школы, а она опаздывала. После особенно долгих дней он забирал у неё тяжёлую сумку.

Саюри неизменно возмущалась:

— Я сама могу.

— Знаю.

— Тогда отдай.

— Нет.

— Почему?

— Мочь самой и быть обязанной всё делать самой — разные вещи.

Она посмотрела на него с подозрением.

— Иногда ты разговариваешь как дедушка.

Хару едва удержался от замечания, что она сильно недооценивает масштаб проблемы, и ограничился пожатием плеч. Всё по-прежнему было хорошо. Брат и сестра. Дом. Родители. Обычная человеческая жизнь, которую когда-то Хару считал величайшим чудом.

Проблемы начались в шестнадцать.

Япония, 1980 год

В тот день не произошло ничего, что стоило бы запомнить. Утром Саюри вышла на завтрак, собрав волосы выше, чем обычно. Мать подняла голову.

— Как пройти.

Саюри машинально коснулась причёски.

— Вера?

— Очень.

Отец выглянул из-за газеты.

— Совсем взрослая стала.

Саюри поморщилась.

— Папа.

— Что?

— Не говори так.

— Через пару лет ещё поблагодаришь.

— За что?

— За то, что я заранее научусь отгонять женихов.

— Папа!

Мать рассмеялась. Саюри свернула. Хару продолжал смотреть в чашку. Смеяться ему не хотелось. Глаза он поднял, когда Саюри потянулась за соевым соусом.

Знакомое движение поймало его раньше, чем он успел отвести взгляд. Лёгкий поворот запястья. Саюри держала руку и заправила за ухо выбившуюся прядь.

На ее месте появилась Акико. Домашний стол. Утро. Та же самая рука в другом веке. Жена просит передать ей чай.

Хару морглу.

Напротив сиделки Саюри — шестнадцатилетняя девочка, возмущённая отцовской шуткой. Его сестра. Он опустил глаза. Память могла ошибаться.

Через несколько дней это повторилось.

Саюри уснула над книгой на веранде. Хару подошел разбудить ее и задержался рядом. Волосы упали ей на лицо, а перед глазами уже была другая веранда.

Акико спала рядом после долгого дня. Ее родители давно ушли в свою комнату. Он убирал волосы с лица жены, когда она сонно спросила:

— Не уходи пока.

Воспоминание длилось несколько секунд и не прозвучало ничего, что можно было бы себя осудить. От этого Хару оказался лишь труднее.

Он отступил.

Саюри проснулась сама.

— Ты чего стоишь?

— Я уверен, что скажу, что поздно.

— Мог разбудить.

— Ты устала.

Она потянулась.

— Какой заботливый брат.

Хару отвёл взгляд.

инка.

Эту роль он выбрал сам. Ради нее. Эта жизнь должна была быть единственной Саюри. Он собирался оставаться рядом без притяжаний, без судьбы, без прежнего права занимать весь свой мир.

Для Саюри вопрос давно был решен. Хару был ее братом. А он впервые задумался, сумеет ли сам однажды оказаться на границе этих слов. Мысль ему не понравился. Он отбросил ее. Хару верил, что достаточно соблюдает собственную форму.