Книга Сакура в его ладонях, страница 56 – Ника Летта

Юто оглядел кампус, залитый водой.

— Я этого не планировал.

— Стихийные бедствия вообще редко планируют. Особенно драконы, которым не повезло в любви.

Такахаси-сан подошла к столу. Ей хватило одного взгляда на лежавший там список.

— Она попросила о переводе?

— Да.

— Ты отказал?

Юто оставил вопрос без ответа. Улыбка исчезла с лица кицунэ.

— Хорошо.

Он резко обернулся.

— Хорошо?

— Ты сделал правильно.

— Она ушла под дождём.

— Который устроил ты.

— Такахаси-сан…

— Тогда не заставляй меня изображать голос разума. Мне совершенно не идёт эта роль.

Кицунэ изящно провела ладонью возле лица. Юто уже смотрел в другую сторону.

Акико давно исчезла из виду, но его взгляд по-прежнему держался за дорожку, по которой она ушла без зонта. Капли, падавшие на её плечи, Юто ощущал собственной водой.

— Ей теперь работать с той, кто её предала. А мне смотреть на это?

Юто провёл пальцами по волосам и остался на месте.

— Тебе нужно преподавать. А ей — самой решать, как жить, даже если тебе больно принимать её решения.

Он коротко усмехнулся.

— Жестокость теперь так красиво называется?

Такахаси-сан остановилась рядом. В тёмном стекле за её спиной на мгновение раскрылся веер полупрозрачных рыжих хвостов.

— Жестокость начинается, когда любовь превращают в разрешение распоряжаться чужой жизнью. Сегодня ты дал ей уйти. За это я тебя хвалю.

Юто отвёл глаза.

Мир раз за разом находил у Акико самые уязвимые места. Боль семи жизней сделала его драконом, а перед обычной человеческой жестокостью его сила по-прежнему ничего не могла изменить.

— Тогда зачем мне всё это? Сила. Память. Испытание. Зачем становиться рю, если я не могу защитить её даже от группового проекта?

По запястью проступил серебристый рисунок чешуи.

— Я бы отдал ей весь мир, — продолжил Юто. — Убрал опасность с каждой дороги, отвёл любую беду, смыл всё, что может причинить ей боль.

— Вот поэтому решение должно оставаться за ней.

Юто поднял на неё глаза.

— Ты говоришь о моей любви как о преступлении.

— Я говорю о страхе. О том самом, из-за которого однажды ты уже лишил её свободы.

За окном дождь ослаб. По стеклу тянулись тонкие дорожки воды.

Такахаси-сан заговорила мягче:

— Акико выбрала журналистику. На её пути будут неприятные люди, чужая ложь и предательство. Безопасным садом эта дорога никогда не станет. Если убрать с неё всех, кто способен причинить ей боль, однажды от самой дороги ничего не останется.

— Она не должна идти одна.

— Сегодня ты остался рядом. — Юто горько усмехнулся. — И позволил ей справиться самой. Её решение оказалось для тебя важнее желания вмешаться и всё исправить. Быть рядом — значит идти вместе. Направление она выберет сама.

Юто опустил голову. Верные замечания раздражали его больше любых других, а кицунэ умела безошибочно выбирать самые неприятные.

— А теперь прекрати дождь, — добавила она. — Ещё немного твоей академической выдержки, и станцию затопит.

Юто выдохнул, и в усталом звуке мелькнул смех. Ладонь легла на холодное стекло.

Ливень пошёл на убыль. Тяжёлые струи разбились на мелкие капли, вода потекла с крыш, открывая за серой завесой здания кампуса.

Такахаси-сан одобрительно кивнула.

— Уже меньше напоминает эмоциональное наводнение.

— Ты ужасная мать.

— Я великолепная мать, — назидательно возразила она. — Несколько веков присматриваю за упрямыми мифологическими существами.