Книга Ассари для нага, страница 7 – Алиша Михайлова

Ничего не произошло.

Врата не открылись. Пол под нашими ногами не дрогнул. И где-то внутри, под чешуёй, медленно разжался ледяной узел. Я не был до конца уверен, что сумею её отпустить, если портал откроется. Теперь проверять не пришлось.

Мия стояла, прикрыв глаза, и ресницы её едва подрагивали. Не от магии. От того, что внутри неё сейчас рушился целый мир. Я видел это по жилке на шее, по тому, как грудь поднялась и замерла, она забыла выдохнуть. Маленькая. Беззащитная. Тёплая. Живая. Чересчур живая для этого мира.

Переждал один удар её сердца. Потом ещё один. И только когда плечи её едва заметно опустились, признавая поражение, мои пальцы скользнули с ключицы на талию, разворачивая её к себе.

— Мия...

Она подняла глаза.

И я увидел то, чего не ожидал. Слеза. Кажется, люди называли это так. Одна-единственная капля на нижнем веке, дрогнула, набухла и сорвалась вниз, оставляя влажную дорожку на щеке.

Я смотрел на эту влагу и не мог отвести взгляд. Наги не плачут. Никогда. Ни от боли, ни от горя. А теперь эта маленькая человеческая женщина стояла передо мной с мокрой щекой, и мир на секунду перестал быть прежним. Пальцы поднялись сами, стёрли каплю большим пальцем, осторожно, как прикасаются к тому, чего не понимают до конца. Солёное. Горячее. Чужое. Я поднёс палец к губам, даже не осознав этого движения, и попробовал её горе на вкус.

Мия

Слеза ещё катилась по щеке, когда его палец скользнул следом, стёр влагу, задержался у виска. Я видела, как он поднёс этот палец к губам, но смысл жеста ускользал. В голове звенела пустота, та самая, какая остаётся после проваленного трюка.

Ритуал не сработал. Я выпила его кровь под полной луной, произнесла слова и осталась здесь. С ним. В его покоях, рубашке, с запахом сандала на коже и вкусом железа во рту. Домой я не вернусь

— Кто дал тебе свиток, Мия?

Я замотала головой, резко, как от боли. Губы дрогнули, но слов не было. Только всхлип, короткий, рваный. Перед глазами стояло лицо Тайры. Назвать предать. Промолчать соврать ему снова. Я не могла ни того, ни другого.

И от этого бессилия внутри что-то надломилось.

Зажала рот ладонью, но звук прорвался наружу: не плач, вой. Плечи затряслись. Пальцы вцепились в край его рубашки, колотило так, что зубы стучали.

— Ты защищаешь того, кто дал тебе свиток, — произнёс он негромко, почти себе. — Это делает тебе честь. Но запомни: тот, кто дал его, знал, что ритуал может не сработать. И всё равно отправил тебя ко мне в покои.

Он замолчал. Выдохнул где-то у виска. Одна рука легла под колени, вторая обхватила спину, и на мгновение я повисла в воздухе, потерянная, разбитая, но пойманная. Щека прижалась к его плечу. Хвост скользнул по голой щиколотке, холодная чешуя, горячая кожа.

Комната качнулась. Свечи поплыли, смазались в золотые полосы. Пол, стены, лунный свет, всё сместилось, потеряло резкость. Осталось только его тепло. Мерное движение. И тишина, которую нарушало лишь моё рваное дыхание.

Прохладные простыни обожгли спину. Послышался шорох, то ли чешуя о простыни, то ли ткань его рубашки. Он опустил меня и сел рядом. Пальцы накрыли мой сжатый кулак, осторожно, не разжимая сразу. Провёл большим пальцем по костяшкам, круг, ещё круг.

— Дай сюда.

Я разжала пальцы.

Он взял мою ладонь в свою и развернул к лунному свету. На коже алели две раны: тонкий порез от ножа, аккуратный, почти изящный, и рваная дырка от иглы, которую я вгоняла в себя, пока его губы… Я отогнала мысль.