Книга Ассари для нага, страница 9 – Алиша Михайлова

Повернула голову.

Возле стола хлопотала молодая нагиня в сером, расставляла тарелки. Фрукты, выпечка, графин с водой, чаша с чем-то горячим. Двигалась бесшумно, как все они. Простыня шуршала подо мной, служанка тут же обернулась, поклонилась, не поднимая глаз.

— Император распорядился подать завтрак, — произнесла она и, закончив с последней чашей, выскользнула за дверь. Тихо, как и вошла.

Я откинула простыню, подтянулась к спинке кровати. Тело ныло, бёдра, поясница, шея. Рубашка Сайхана задралась до бёдер. Поднесла левую ладонь к лицу. Повязка чистая, но края чуть покраснели, саднит. А запястья? Вспомнила вчерашний зуд, задрала рукав, развернула руку к свету. Слегка покраснели. Или кажется? Кожа будто стянута, но не чешется. Я списала всё на вчерашнее: танец, ритуал, истерику. Мало ли что с телом после такой ночи.

Встала. На спинке стула висело моё платье. Рядом с подносом лежал сложенный пергамент. Почерк сухой, летящий.

«Завтрак. Одежда. Буду ждать в тронном зале в полдень. Постарайся не бродить по дворцу босиком. У тебя теперь есть статус. Соответствуй».

Пробежала глазами по строчкам раз, другой. Захотелось тут же встать и пойти гулять по дворцу босиком... а вот есть, есть совсем не хотелось. Я взяла с подноса виноградину, безвкусную, как бумага. Мысли крутили вчерашнее. Не его губы. Не ритуал. А минуту до. Тайра, плачущая, в дверях. «Я всё узнала. Это путь домой». Она смотрела на меня так, будто вручала не свиток, а саму жизнь.

И свиток не сработал.

Я положила виноградину обратно на поднос. Тарелки, фрукты, графин с водой, всё это было ни к чему. А ещё тошнило от мысли, что Тайра сейчас сидит у себя и верит, что пыталась спасти меня. Мы обе поверили. И обе проиграли. Теперь я здесь, с титулом, которого не хотела, а она там, со своей верой в ложь.

От этой мысли внутри полыхнуло. Глухо, горячо, под рёбрами. Не грусть. Гнев. На неё? На себя? На Сайхана, который даже записку подписывает как приказ? Я не знала. Но сидеть в этих простынях, пахнущих им, и жевать пресный виноград не было сил. Хотелось пойти и спросить у неё в глаза: что за свиток ты мне дала? Кто твой знакомый? Почему я теперь тут?

Натянула платье. Шнуровка на боку, короткими рывками, пальцы дрожали. У стула стояли серебряные туфли с узким носком, явно приготовленные под церемонию. Сунула в них ноги и вышла в коридор.

Гарем ещё спал. В утреннем свете, лившемся сквозь витражи, он казался почти мирным, ни шипения, ни хвостов, скользящих по полу. Фонтаны молчали, вода в бассейне застыла гладкая, как зеркало. Прошла мимо покоев Лили, из-за двери не доносилось ни звука. У высокой напольной вазы с белыми цветами свернула в боковой проход.

Дверь к Тайре была приоткрыта. Я толкнула её, вошла. Петли скрипнули, тихо, почти жалобно.

В комнате было сумрачно. Шторы задёрнуты, свет едва пробивался сквозь плотную ткань, и по углам лежали густые тени. Пахло пылью и сухими травами. Я огляделась. Стол пустой, ни свитков, ни книг. Кровать не тронута, покрывало натянуто ровно. И только у стены, на стуле, сжавшись в комок, сидела она.

Хвост обвил ножку, кончик нервно дрожал, выбивая дробь по камню. Увидела меня и вздрогнула. Лицо серое. Глаза красные, но сухие. Наги не плачут. Но эта, кажется, разучилась быть нагом.