Книга Ассари для нага, страница 8 – Алиша Михайлова

Желваки на его скулах проступили резче.

Не отпуская моей руки, потянулся к столику. Ящик выдвинулся плавно, на простыню легла чистая полоса шёлка, следом баночка из тёмного стекла. От крышки пахло горькими травами. Сайхан зачерпнул мазь двумя пальцами, коснулся пореза. Я ждала боли, но её не последовало. Только прохлада и мягкое, почти невесомое касание.

Его пальцы переместились на ранку от иглы. Мазь легла гуще, он наносил её по кругу, и каждый круг был медленнее предыдущего. Я смотрела на его склонённую голову, на свет свечи вдоль скул, но думала лишь об одном:

Что мне делать дальше?

Мы встретились взглядом. Он смотрел и молчал. Долго. Так, будто увидел в моих зрачках что-то, чего раньше не замечал. Или заметил, но только теперь решился назвать. Его ресницы дрогнули. Хвост шевельнулся у моих ног.

— Мне жаль, Мия.

— Наги испытывают жалость?

— Нет.

Зрачки сузились.

— Но ты учишь меня. Испытывать.

Он не уточнил, что именно. Жалость? Сострадание? Любовь? Я не спросила. Вместо этого выдохнула то, что крутилось на языке с самой ночи:

— А титул? Что будет завтра?

Сайхан чуть склонил голову. Уголок губ дрогнул.

— Ты примешь его. Перед двором. По закону. Это не изменится.

— А потом?

Провёл пальцем по краю повязки, проверяя.

— Потом ты будешь жить здесь. Со мной. Учиться всему, что должна знать Ассари.

— Чему?

— Всему.

Он произнёс это слово так, словно оно уже принадлежало мне, титул, знания, он сам, и я просто ещё не научилась это принимать.

Звякнула крышка, баночка отправилась в шкаф. Сайхан поднялся, текуче, как всегда, и молча лёг рядом. Кровать прогнулась, и я съехала к нему, плечом к плечу. Хвост привычно обвил щиколотку, притягивая ближе.

— Когда-то, — заговорил он негромко. — Этот мир был тёмен и пуст. И жили в нём только две звезды. Одна горячая, как твоё сердце. Вторая холодная, как чешуя на моём хвосте. Они кружили друг вокруг друга вечность, но коснуться не могли: одна сжигала всё, к чему прикасалась, вторая замораживала.

Его пальцы коснулись моих волос у виска, провели вдоль пряди, перебирая. Прикосновения были приятны. Я не хотела себе в этом признаваться, но тело уже не слушалось, оно тянулось к его руке, к этому мерному, убаюкивающему ритму, и я слишком устала, чтобы его одёргивать.

— И тогда они решили упасть. Горячая в океан, чтобы стать его водой. Холодная на сушу, чтобы стать первым камнем. Но вода помнила камень, а камень помнил воду. Тысячи лет волны разбивались о скалы, и камень крошился в песок, оседая на дне. И там, на глубине, вода наконец коснулась его.

Мои мысли путались. Я думала о маме, доме, чёртовом ритуале и теперь ещё о звездах, которые не имею ко мне никакого отношния.

— Зачем ты рассказываешь мне это? — прошептала я.

Он коснулся губами моего виска.

— Чтобы ты знала: даже камню и воде нужно время, чтобы найти друг друга.

Я закрыла глаза. Веки постепенно стали тяжелеть. Проваливаясь в темноту, почувствовала, как рука под повязкой чешется. Зуд переполз на запястье, запульсировал под кожей. Хотела почесать, но тело больше не слушалось. За окном фонтаны шептались с луной. Сайхан лежал рядом, гладил мои волосы. Первая ночь в его покоях, и я больше не принадлежу себе.

Глава 3

Проснулась я от тихого звона фарфора. Голова гудела. Не сразу поняла, где нахожусь. Потолок чужой. Свет дневной, резкий, льётся из окна, которое вчера было распахнуто в ночь. Простыни пахли сандалом. Его запах.