Книга Хулиганка для нага, страница 101 – Алиша Михайлова

— А как ты в цирк попала? — спросила она, в голосе её не было обычной дурашливости, только искреннее любопытство.

— Случайно, — я улыбнулась воспоминанию, и где-то под рёбрами стало тепло. — Нас в школе повели на представление. Я сидела в третьем ряду, задрав голову, смотрела на воздушных гимнастов, как они летят под куполом, и думала: «Я тоже так хочу». Не «надо попробовать», не «было бы здорово», а именно — «я тоже так хочу». Пришла домой и заявила родителям: «Всё, я буду выступать в цирке». Они сначала не восприняли всерьёз. Мама сказала: «Мия, у тебя завтра контрольная по математике». А я взяла и записалась в секцию. Тайком.

— Тайком? — Тайра приподняла бровь, и кончик её хвоста чуть дёрнулся, вверх-вниз, будто пританцовывал.

— Ну, почти. Сказала, что иду к подруге, а сама — на турники. Через полгода был первый детский концерт. Мама пришла, увидела меня под куполом… — я засмеялась, потому что картинка до сих пор стояла перед глазами: мама в первом ряду, белая как мел, сжимает программку. — И чуть в обморок не упала. Потом долго кричала на папу: «Это ты виноват, это твои гены!» А папа, представляете, в молодости на турнике занимался. Профессионально. Но бросил. Говорил, руки не те. Так что, наверное, правда гены.

Лили захихикала, прикрыв рот ладонью, и я продолжила, чувствуя, как язык развязывается сам собой, слова текут легко, будто их кто-то открыл внутри.

— А в школе меня вечно вызывали к директору. Потому что я на физкультуре делала стойку на руках во время построения, а на математике умудрялась улизнуть в спортзал и висеть на шведской стенке, потому что за партой не сиделось. Учителя говорили: «Мия, вернись в класс!» А я не могла. Мне нужно было двигаться, лететь, куда-то падать, чтобы потом встать.

— И что, так и не научилась сидеть? — спросила Тайра с мягкой усмешкой.

— Научилась, — вздохнула я театрально, закатив глаза. — Когда уже в цирк поступила. Там мы по три часа репетировали, так что потом сил не оставалось. Сидела как миленькая. Руки на парте, глаза в тетрадку. Материал, правда, догоняла экстерном. И ночами. Мама говорила: «Ты хоть иногда спи, а не летай во сне».

— А родители не ругались? — Лили подалась вперёд так резко, что хвост её мотнулся и чуть не сбил вазу с сухоцветами.

— Сначала ругались. Особенно когда я после школы ушла в цирковое училище. Мама плакала, говорила: «Нормальную профессию получи! Бухгалтером, как я!» А папа молчал. Сидел на кухне, крутил в руках отвёртку. Потом пришёл на мой первый серьёзный номер, посмотрел, как я лечу под куполом… и сказал: «Лети, дочка. Мы с мамой тебя поймаем, если что».

Я замолчала, чувствуя, как в горле встаёт ком, а глаза начинает щипать. Тайра отвела взгляд, давая мне секунду, Лили вдруг стала рассматривать узор на ковре с неожиданным интересом.

— Они до сих пор приходят на все выступления, — добавила я тихо, справившись с голосом. — Мама всегда сидит в первом ряду и сжимает программу так, что пальцы белеют. А папа говорит: «Красиво падаешь». Это у нас семейное — шутить, когда страшно.

— А кто тебя ловит? — спросила Лили, и голос её был почти шёпотом, будто она боялась спугнуть воспоминания. — Там, в цирке. У тебя есть напарник?

Я улыбнулась, чувствуя, как теплеет внутри.

— Есть. Серёжа. Мы вместе учились. Он всегда был самым спокойным. Когда я носилась как угорелая по коридорам, он сидел в стороне и улыбался. А потом вышел на арену и оказалось, что у него руки золотые. Он меня ловит уже… семь лет. Ни разу не подвёл.