Онлайн книга «(Не) разведись со мной!»
|
Конечно, о нем. Вообще, мне, конечно, никто не снился. И о том, что мама так когда-то называла дедушку, я узнала случайно, когда в прошлом подслушала воркование отца с мачехой, который в очень пренебрежительной манере отзывался об эрцгерцоге. Тогда он достаточно громко смеялся над этим прозвищем, постоянно повторяя, что моя мать даже на официальных приемах могла так обратиться к своему отцу и великий эрцгерцог ей это позволял. А я… только сейчас наконец осознала, как сильно мой дед любил свою дочь! Естественно, что Перолаку никогда не постичь такой любви к своим детям! Даже его любовь к Милисе — суррогат. Эрцгерцог вздрогнул. Его пальцы, до этого неподвижно лежавшие на коленях, медленно сжались до побелевших суставов. Взгляд, тяжелый и властный, вдруг потерял сталь, и передо мной оказался не великий эрцгерцог Ардор, не глава древнего рода, перед которым склоняли головы герцоги и графы, а просто человек, который слишком долго хоронил в себе любовь. Он молчал так долго, что у меня защипало глаза и перехватило дыхание. Я уже почти испугалась, что сказала лишнее, что коснулась того, к чему прикасаться не имела права даже я. Его стул с тихим скрипом отъехал назад, и этот звук в наступившей тишине показался мне оглушительным. Дедушка был высок, с прямой осанкой и явно военной выправкой, величественен, но прямо сейчас в каждом его движении скользили напряженность и осторожность, словно он боялся спугнуть меня. Словно не верил, что стоит ему сделать шаг и я не исчезну, не отпряну, не убегу, вновь обвинив в смерти матери… Я смотрела на него задрав голову и внезапно почувствовала себя совсем маленькой. Не взрослой женщиной, прожившей две жизни и слишком многое знающей о предательстве, боли и смерти. Не наследницей и не пешкой в чужих руках, а девочкой, которая когда-то потеряла мать и так отчаянно испугалась новой боли, что предпочла отвернуться от единственного человека, который мог разделить её горе. Губы дедушки дрогнули, так словно он хотел что-то сказать, но не смог. Лишь выдохнул рвано и глухо. А потом он наклонился и обнял меня. Крепко и почти отчаянно. Одной рукой он прижал меня к себе за плечи, другой осторожно коснулся моего затылка, как будто приглашая меня прижаться к его груди щекой. Я чувствовала, как его ладонь подрагивала на моих волосах. И я не выдержала. Слёзы хлынули сами. Я вцепилась в его камзол, уткнулась лицом ему в грудь и впервые за очень долгое время позволила себе плакать не из страха, не от бессилия, не от злости, а от облегчения. От того, что меня не оттолкнули. От того, что меня всё еще ждали. — Глупая девочка, — прошептал эрцгерцог. — Моя бедная, упрямая, несчастная девочка… Как же ты могла подумать, что я ждал от тебя извинений? — Но я… — попыталась возразить я, всхлипнув. — Я столько лет… — Ты была ребенком, — перебил он, но не грубо, а так, что спорить стало невозможно. — Дитя, потерявшее мать. — Я обижала вас, — прошептала я. — Отворачивалась. Никогда не отвечала на письма. Не приезжала к вам. И даже когда вы сами… Голос сорвался, прошлая жизнь и эта, слились хороводом воспоминаний о том, как я поступала! Подарки, которые я демонстративно откладывала в сторону и требовала выкинуть. Короткие и сдержанные письма, адресованные дедушкой мне, где между строчками всегда пряталась осторожная надежда, безжалостно жглись в камине. Его визиты, во время которых я пряталась то за головной болью, то за усталостью, то за уроками с учителями, да за чем угодно, лишь бы наша встреча не состоялась! |