Книга Царствие мне небесное, страница 60 – Вера Богданова

Скажи, ты счастлив, спрашиваю я его как-то вечером, сидя на кухне.

Что ты имеешь в виду?

Ну, тебе нравится то, как мы живем, уточняю я.

В двушке нам тесно, конечно, отвечает он. Еще и стройка за окном.

Я объясняю, что не нравится мне. Говорю о том, что не чувствую себя любимой и, может, не люблю уже сама. Я вижу, что он понял, о чем я. Но разговоры по душам ему никогда не удавались.

По-моему, у нас все хорошо, отвечает он.

* * *

Во время ковида у нас с сыном появляется традиция гулять по деревне – «ходить змеечкой». Мы называем ее так потому, что, если неторопливо обходить все переулки, выходит именно змея. «Змеечка» есть утренняя и вечерняя. На утренней мы иногда встречаем соседку, она стрижет газон перед участком, водит триммером туда-сюда, оставляя ежик не больше сантиметра, а срезанная трава летит шрапнелью в стороны, соседке на одежду и в очки. Каждый раз, видя это, я вспоминаю Клементину.

Первый триммер в нашей семье купила как раз она – боролась с паршой на яблонях и считала, что во всем виновата высокая трава. Сперва она тоже пробовала косить сама, но от вибрации у нее болела спина и ломило руки, и Клементина стала нанимать для покоса узбеков, которые подрабатывали на стройке неподалеку. В остальном садом и цветами она не занималась никогда, а в ее квартире росли только я и лук на подоконнике. Клементина наливала в стакан воду, накрывала его картонкой, вырезанной из молочного пакета. В дыру в картонке она ставила луковицу, так, чтобы засохшие корешки касались воды. Через неделю из луковицы показывались вкусные зеленые ростки, которые мы резали в салат и картофельное пюре. А спустя месяц такого живорождения луковица истощалась и сгнивала. На ее место мы ставили новую, молодую луковицу, и цикл повторялся.

Приходит весенняя гроза, и мы с Лёвой прячемся дома. За окнами весело грохочет, дождь поливает, лес темнеет, как ткань, пропитанная влагой. Электричество отключили всей деревне, а в небе далеко над полем уже виден яркий безоблачный просвет и выгнулась радуга.

1980 год

После грозы поле за деревней и городским поселком затягивает туман, бело-голубой, как закатное остывающее небо. Он ложится на лицо влажной вуалью, и мои волосы завиваются, возвращаются к естественной форме. Кукует кукушка. Откуда-то ей отвечает эхо – а может быть, еще одна кукушка. Точнее, «кукух».

В детстве я очень удивилась, узнав, что кукуют только самцы в брачный период. Он ждет самку, но помогать ей высиживать потомство вряд ли собирается. Оплодотворив ее, он улетит, самка, в свою очередь, не сможет прокормить потомство в одиночку и подкинет яйца в гнезда птиц поменьше и послабее. У меня сохранилось фото из журнала: только что вылупившийся кукушонок, неоперившийся и розоватый, стоит, растопырив лапы, упирается тощей спиной в чужое яйцо и переваливает его через край гнезда. Это инстинкт, и пока кукушонок не выкинет всех, он не успокоится. Если кто-то в гнезде останется в живых, то ему не повезло – более сильный кукушонок сожрет всю еду, что принесут «родители».

Одна из бывших пациенток онкологического отделения как-то сказала мне, что из тяжелой болезни выбираются лишь суки. Готовые ради выживания на все: любой ценой собрать деньги на операцию, обойти лучших врачей, получить лучшие лекарства, заставить всю семью заниматься лишь ее делами. Не могу сказать, что я с этим согласна. Собранность и решительность нужны, это абсолютно точно. Но нужно ли для этого быть сукой? И почему целеустремленность и желание жить – в том числе так, как ты хочешь, – все время смешивают с беспринципностью?