Книга Тело: у каждого своё. Земное, смертное, нагое, верное в рассказах современных писателей, страница 129 – Алексей Варламов, Елена Колина, Юрий Буйда, и др.

здравствуй! С днём рождения!

У меня взяли кровь на анализы и приложили малышку к груди.

Лею взвесили, помыли, одели и передали Тони.

Розина Анасовна вытащила из меня послед. Акушерка трогает мой живот по-хозяйски, сжимает матку и жмурится, потому что на белый её халат брызгает тёмная моя кровь.

Акушерка смеётся и говорит, что у меня очень большая матка. Я не знаю, что мне делать с этой информацией. Как реагировать. В нормальном состоянии матка как спичечный коробок. Какая у меня?

Меня покормили.

Меня стошнило.

каждое утро у меня берут кровь из вены. кожа в этом месте цвета ириса. Розина Анасовна была права, всё хорошо.

В день выписки ко мне пришло молоко.

10 июля на улице было плюс тридцать, а меня трясло от холода. я шла к подъезду с букетом белых пионов и стучала зубами.

лактация сводила меня с ума. Лее достался месяц грудно-

го вскармливания. Это на два года и 11 месяцев меньше, чем Еве.

Еве было 13, а Лее – полтора года, когда в моём календаре высветилось: задержка +1 день.

курьер Самоката привёз онигири с тунцом и тест на беременность.

две полоски проявились сразу.

я успешно совмещала работу и материнство, саморазвитие и учёбу в Лите, занималась спортом и писала роман. Я не хотела ещё одного ребёнка.

смотрелась в зеркало, любила и жалела своё тело.

моя грудь, дважды раздутая и сдувшаяся, дважды оперированная. мой живот, почти не тронутый растяжками, плоский и с красивыми мышцами. моя матка, наверное, со спичечный коробок.

Помню, как мы с Тони приехали в клинику сдавать кровь на ферменты. Я очень хотела, чтобы печень была не в порядке, чтобы с чистой совестью прервать беременность.

но все показатели в норме.

я приехала в другую клинику и сделала УЗИ. надеялась, что эмбрион не в моей спичечной матке, а в трубах. Тогда исход был бы один.

Мне выдали лист с заключением и снимок УЗИ с полостью матки, с единственным нетронутым рябью островком, точкой. я понимаю, что эта точка – мой ребёнок.

Доктор рассказывает, какие существуют варианты прерывания беременности, позже она так и напишет на листке А4 Таймсом Нью Романом: в сохранении беременности не заинтересована.

Срок маленький. Если я решусь, мне дадут таблетку. Тянет-потянет низ живота и ребёнка вытянет,

поноет, как при месячных.

И потом она вдруг переходит на канцелярский.

канцелярийский звучит как валирийский

Древняя Валирия

Древняя канцелярия

Я вытаскиваю себя из своих же мыслей, чтобы понять, о чём она.

Федеральный закон об охране здоровья граждан Российский Федерации бла бла бла.

Вы имеете право на 48 часов тишины.

Это звучит как название фильма.

Я бы сняла чёрно-белое немое кино, где женщина выходит от врача с брошюрами, где её просят сохранить жизнь:

священники.

соцработники.

психологи.

и двое суток женщина ходит по городу, занимается рутиной и пытается понять, что ей делать.

В финале она умирает при родах.

И внизу титры: “Ибо Бог устроил внутренности и соткал меня во чреве матери моей, и тело её стало моей могилой”.

Через два дня мы с Тони ехали в больницу. Я плакала, потому что не знала, что чувствую, не знала, чего хочу.

Тони тоже не знал. Или знал, но не говорил, потому что вынашивать ребёнка девять месяцев, а потом рожать, а потом восстанавливаться – не ему.

Я старалась представить свою жизнь, если я оставлю ребёнка и если прерву беременность.