Книга МУР 1951, страница 169 – Сим Симович

— Я этот мешок в багажник брошу и к дежурному в райотдел звякну, чтоб Криду шифровку отстучали. А вы… подите-ка в сквер, отдышитесь. На вас обоих лица нет, краше в гроб кладут.

Вера молча зашагала по заснеженной дорожке сквера, туда, где среди обледенелых лип пряталась пустая деревянная беседка с облупившейся зеленой краской.

Девушка шла быстро, не разбирая дороги, увязая тонкими ботиками в рыхлом снегу. Дойдя до беседки, она бессильно опустилась на промерзшую доску скамьи, сдернула с рук кожаные перчатки и закрыла лицо ладонями. Плечи ее мелко, прерывисто задрожали.

Платонов подошел не спеша, стряхнул рукавицей снег с края парапета и сел рядом, привалившись затылком к резной деревянной стойке. Он не стал утешать ее фальшивыми словами или трогать за плечо — опытный опер знал, что в такие минуты человеку нужно дать выгореть изнутри, пока шок не уступит место холодному расчету.

В тишине сквера послышался глухой, сдавленный всхлип, оборвавшийся почти сразу. Вера отняла руки от лица. Глаза ее были сухими, но вокруг век залегли темные, свинцовые круги, а тонкие губы побелели:

— Ты ведь понял, Платонов? Все понял?

— Понял, Вера. Фамилия не самая частая в столице. Генерал-лейтенант юстиции Шестаков Николай Петрович. Заместитель Главного военного прокурора Советской Армии.

— Он брат моего отца, — выговорила девушка деревянным, чужим голосом, глядя в мерзлую землю под ногами. — Младший брат. Только отец у меня с цветами и гербариями всю жизнь возился, в чугунных очках ходил и мухи не обидел, а дядя Коля… Дядя Коля еще в Гражданскую в ревтрибунале Первой Конной заседал. В тридцать седьмом на Дальнем Востоке дивизии потрошил, в войну по фронтовым прокуратурам мотался. Железный человек. Для него люди — это параграфы в обвинительном заключении. Я думала… господи, я ведь дура наивная, думала, он закон защищает. Гордилась им, когда на юрфак поступала!

Она судорожно полезла в карман пальто, достала измятый батистовый платок, сжала его в кулаке и повернулась к Алексею:

— А он воров прикрывает. Ты понимаешь, какого масштаба эта мразь? Ильин — это не просто тыловой прощелыга с золотой коронкой. Виктор Павлович Ильин сидит на распределении всех военных поставок из побежденной Германии! Через него шли тысячи вагонов: оборудование для заводов, сырье, реквизированные архивы, конфискат силезских банков. У него в Главснабе кабинет больше, чем у секретаря райкома. Персональная машина с кремлевским номером, правительственная вертушка, личная охрана из комендантского батальона. Он неприкасаемый, Алексей!

— Неприкасаемых у нас нет, Вера, — негромко, размеренно ответил сыщик, доставая из кармана мятную конфету и перекатывая ее во рту. — Сам товарищ Сталин об этом на каждом пленуме напоминает.

— Да брось ты эти лозунги для политзанятий! — сорвалась на шепот Шестакова, и в глазах ее блеснул настоящий, неподдельный страх. — Ты хоть понимаешь, в какую мясорубку мы сунули пальцы⁈ Это тебе не профессор Заславский со своими скальпелями! Профессор был одиночкой, психопатом, его даже Дронов сдал без оглядки, едва запахло жареным. А здесь — спайка наркомата, армейской комендатуры и военной прокуратуры!

Девушка подалась вперед, вцепившись пальцами в толстое сукно его москвички:

— Если этот список из сороковой ячейки попадет наверх без стопроцентных, железных улик — нас с тобой сотрут в порошок за одни сутки. Дядя Коля не станет разбираться, чья я племянница. Он лично подпишет ордер на наш арест! Тебя объявят польским шпионом и мародером, пришьют кражу эшелона под Бреслау, поднимут все старые смершевские бумаги сорок пятого года… Никакой Крид не спасет! Виктора Ивановича самого в лучшем случае на пенсию выкинут в двадцать четыре часа, а в худшем — отправят валить лес под Ивдель за недоносительство!