Книга МУР 1951, страница 166 – Сим Симович

Они спустились по широкой каменной лестнице под своды вокзального подземелья.

Здесь, вдали от парадного мрамора верхних залов, пахло сырым бетоном, лежалыми тюками, дезинфекцией и керосином. Вдоль бесконечных кирпичных коридоров тянулись ряды тяжелых сетчатых выгородок, за которыми высились пирамиды фанерных чемоданов, армейских баулов и перевязанных пеньковой бечевкой узлов. Над железными дверями тускло светились синие эмалированные таблички с номерами участков.

У входа в сороковую секцию за дощатой конторкой восседала кладовщица — монументальная тетка в стеганой безрукавке поверх шерстяной кофты, с химической завивкой цвета перепрелого сена. Женщина неторопливо макала сушку в щербатый стакан с чаем, даже не повернув головы на стук сапог.

— Граждане, выдача крупногабарита с восьми утра по талонам образца сорок восьмого года, — скрипучим, привычно-казенным тоном отчеканила она, не глядя на вошедших. — Отойдите от барьера, сквозняк наводите.

Шестакова молча подошла к стойке и опустила на конторку раскрытое служебное удостоверение младшего юриста в красном коленкоре, придавив его постановлением о производстве выемки с круглой гербовой печатью.

Кладовщица поперхнулась чаем, сушка с глухим стуком упала в блюдце. Маленькие заплывшие глазки женщины пробежали по строчкам документа, наткнулись на слова «в рамках уголовного дела по расстрельной статье», и вся ее базарная спесь испарилась без следа. Тетка поспешно натянула безрукавку на пышную грудь и вскочила со стула, едва не опрокинув чернильницу:

— Ой, товарищ следователь… Да вы б сразу сказали! Я ж думала — спекулянты с тамбовского поезда опять за баулами лезут! Какая ячейка требуется?

— Номер сорок, — тихо, но раздельно произнес Платонов, делая шаг вперед.

Женщина полезла в ящик стола, долго гремела связкой тяжелых пудовых ключей, наконец выудила длинную латунную бородку и суетливо засеменила впереди группы по узкому проходу между железными шкафами.

— Сороковая… Вот она, родимая. Пятого числа с утра военный сдавал, в шинели справной, капитанской. Сказал, личные вещи комсостава до отправки в гарнизон. Двенадцать копеек за сутки вперед уплатил, сургучную пломбу свою велел не трогать…

Камера номер сорок представляла собой глухой металлический шкафчик цейсовского типа, вмонтированный прямо в кирпичную стену подвала. На тяжелой железной дверце тускло блестел номер, выбитый белой краской по трафарету, а над замочной скважиной висел навесной кованый замок, опечатанный темно-зеленой сургучной лепешкой с неразборчивым оттиском армейской печати.

— Граждане понятые, обратите внимание на целостность печати, — сухо, протокольным тоном произнесла Вера, доставая из папки разлинованный бланк. — Сколы, следы постороннего вмешательства имеются?

Стрелочник Савельев наклонился, поскреб край сургуча ногтем, прищурив слезящийся глаз:

— Чистая печать, гражданка следователь. Трофейным сургучом давлено, свинцовая нитка в два переплета, не тронутая.

Платонов достал из кармана латунный ключ с номером сорок — тот самый, что лежал в серебряном портсигаре прежнего Платонова за плинтусом в Казенном переулке. Ключ вошел в скважину мягко, с легким маслянистым щелчком, будто только вчера вышел из рук немецкого слесаря. Алексей нажал на рычаг. Металл заскрежетал, тяжелая дверца с глухим стуком подалась вперед, обдав сыщиков запахом прелого брезента, оружейной смазки и сухого нафталина.