Книга МУР 1951, страница 188 – Сим Симович

— Чудо зовут Московским уголовным розыском, дедушка, — подал голос от дверей капитан Громов.

Костя сидел на деревянном ящике из-под патронов, щеголяя свежим пластырем на переносице и начищенными до блеска яловыми сапогами. В руках капитан держал тяжелую медную печать, которой припечатывал концы пеньковых бечевок на опломбированных мешках:

— Мы за этим чудом двое суток по сугробам брюхом ползали, пока некоторые товарищи в Главснабе коньяк глушили. Вы там в акте пожирнее напишите: «Возвращено государству в целости и сохранности благодаря бдительности органов дознания». Чтоб на коллегии министерства знали, чьими мозолями добро спасали.

— Напишем, капитан, непременно напишем, — с улыбкой отозвался старик, поправляя пенсне.

Вера отложила ручку, аккуратно промокнула чернила на последнем листе и подняла глаза на Платонова:

— Всё, Алексей. Опись закончена. Сорок два ящика с золотыми слитками, церковное серебро, коллекция Вербицкого и материалы на переплавочный цех сданы по акту номер сто двенадцать. Распишись вот здесь, как старший опергруппы.

Платонов подошел к столу, взял деревянную ручку и твердым, уверенным росчерком поставил свою подпись под длинным перечнем возвращенных сокровищ.

В этот момент внутри щелкнула какая-то невидимая пружина. Та самая тяжесть, что давила на грудь с того самого утра, когда в почтовом ящике обнаружился обрывок немецкой газеты, вдруг растаяла, оставив после себя лишь легкую, чистую пустоту. Проклятое силезское золото, из-за которого гибли солдаты и ломались офицерские судьбы, больше не жгло карман. Оно вернулось туда, где ему надлежало быть — в казну страны, оплатившей каждый грамм этого металла миллионами жизней.

— Теперь на ковер, — негромко произнес Крид, бесшумно выросший за спиной Платонова.

Майор был при полном параде: глухой темно-синий мундир с золотыми майорскими погонами, планки боевых орденов в четыре ряда и сияющая звезда Героя Советского Союза на левой стороне груди. Белые волосы были гладко зачесаны назад, а лицо казалось спокойным и непроницаемым, словно не он всего несколько часов назад давил огневые точки в Басманном тупике и ломал штурвалы гермодверей.

— Генерал Мальцев ждет? — спросил Алексей, застегивая пуговицу москвички.

— Ждет. И не один. Шагом марш, орлы.

Кабинет начальника МУРа комиссара милиции третьего ранга Мальцева на третьем этаже главного здания Петровки утопал в клубах тяжелого табачного дыма.

За массивным Т-образным столом под портретом Дзержинского сидели трое. Сам Мальцев — коренастый, широкоплечий генерал с усталым лицом и глубокими складками у рта; рядом с ним нервно перебирал бумажки полковник Дронов, вид у которого был такой, словно его только что заставили съесть целый лимон без сахара.

А в торце стола, закинув ногу на ногу и разглядывая свои начищенные хромовые сапоги, сидел незнакомый Платонову полковник юстиции в строгом прокурорском мундире с петлицами Главной военной прокуратуры.

— Здравия желаем, товарищ комиссар, — четко, по-строевому доложил Крид, перешагнув порог и приложив руку к папахе. — Оперативная группа задание выполнила. Синдикат Ильина ликвидирован, ценности сданы в Гохран под опись, арестованные дают признательные показания в Лефортово.

Мальцев медленно поднял тяжелый взгляд, окинул стоявших перед ним офицеров и с шумом выдохнул сквозь зубы: