Книга МУР 1951, страница 67 – Сим Симович

— Почва для органических поражений мозга, товарищ майор, не зависит от формы собственности на средства производства, — с ледяной, убийственной вежливостью осадил его Алексей. — Энцефалит, черепно-мозговые травмы после фронта, родовые патологии и маниакально-депрессивные психозы случаются при любой власти. И закрывать на это глаза — значит сознательно потворствовать убийце.

Платонов раскрыл лежащую перед ним папку с первичными актами вскрытия:

— Посмотрите на характер среза волос. У Розановой прядь снята с левого виска. У Селезневой — ровно такая же прядь, ровно тех же размеров, но строго с правого. Срез выполнен тончайшим лезвием под корень, в одно касание, без единой царапины на коже черепа. Так режет только человек, имеющий профессиональный навык обращения с медицинским инструментом. Нападавший не насиловал девушек физически, потому что его половое удовлетворение наступает в момент абсолютной власти над жертвой — в момент удушения шелковой петлей и изъятия трофея. Он собирает коллекцию. И если мы будем искать заезжих диверсантов в рабочих бараках, он завтра ночью выйдет на охоту за третьей прядью!

В зале поднялся невообразимый шум. Офицеры загомонили, заспорили, кто-то сердито стучал кулаком по столу, требуя немедленно вызвать комендантский патруль и отправить старлея на медицинское освидетельствование за антисоветские речи.

Дронов поднялся во весь свой немалый рост, нависнув над столом, и лицо его налилось черным чугунным гневом:

— Молчать всем! — рявкнул полковник так, что дрогнули оконные рамы. Гвалт мгновенно стих. Дронов тяжело повернулся к Платонову, испепеляя его бешеным взглядом: — Ты договорился, старший лейтенант. Ты не просто зарвался — ты прямо сейчас совершил грубейшую политическую ошибку, граничащую с должностным преступлением. За одно только предположение, что в столице СССР может существовать «серийный маньяк», тебя следовало бы сдать особистам с волчьим билетом! Я лично прослежу, чтобы партбюро управления дало надлежащую оценку твоим…

— Прошу прощения, товарищ полковник, — вдруг раздался звонкий, кристально чистый и совершенно спокойный девичий голос.

Вера Шестакова медленно поднялась со своего места. Она не повышала тона, не выказывала волнения, но ее прямая, безупречно строгая осанка и синий прокурорский мундир заставили Дронова осечься на полуслове.

— Следственный отдел городской прокуратуры полностью разделяет выводы старшего лейтенанта Платонова в части криминалистического анализа, — отчеканила Вера, глядя прямо в побагровевшее лицо замначальника главка. — Как надзорный орган, мы обязаны опираться на материальные улики, а не на идеологические шаблоны. Никаких признаков шпионажа или антисоветской агитации на местах происшествий экспертами не зафиксировано. Зато зафиксировано полное совпадение способа убийства, орудия преступления и специфического постмортального воздействия на тела. Если управление проигнорирует эти факты и поведет следствие по ложному пути ради красивых рапортов в Моссовет, вся ответственность за возможные новые жертвы ляжет персонально на руководство розыска. Прокуратура города такой отчет не утвердит.

Дронов задохнулся от возмущения, судорожно хватая ртом воздух. Возразить прокурорскому работнику открыто, да еще при подчиненных, полковник не решился: надзорные органы в пятьдесят первом году имели право спустить шкуру с любого милицейского чина вплоть до генерала.