Книга Корректор, страница 111 – Зинаида Майорова

— На Кондратьева прямо жалко было смотреть, — добавил Петя. — Он же испугался, что его вообще никто не заберёт. Успокоился только, когда его в камеру повели. Будет там сидеть до приезда московской опергруппы. Ещё очень просил меня передать цензору, что вся эта волокита не по его вине происходит. Он же всё делает, чтобы его по закону наказали.

Сам Петя смотрел на Романа с любопытством, смешанным с лёгким испугом. О корректорах и об их истинных возможностях он тоже имел лишь весьма поверхностное представление.

— А по дороге Кондратьев признался мне, что тайком добавил в торт арахисовой пасты. Как же я тёте об этом скажу? Она же думала, что у них любовь…

Петя смущённо замолчал, сообразив, что всё-таки проболтался, и о личной жизни его тёти теперь знает не только Наташа.

— А ты разве говорил тёте, что её торт оказался замешан в этом деле? — спросила Наташа.

— Нет, конечно, — в ужасе замахал руками Петя. — Она бы с ума сошла, если бы узнала.

— Ну вот и дальше не говори, — сказала Наташа. — А что Кондратьев в тюрьму попал, это она и без тебя узнает. Пусть он сам ей всё объясняет.

Лицо Пети просияло — теперь он удивлялся, как же сам не додумался до такой простой мысли.

— Я ещё вот чего не понял, — сказал шеф, решив перевести разговор на материи, не связанные ни со способностями корректоров, ни с Петиной тётей. — Каким образом Кондратьев заставил Юрия Рудольфовича взять всю вину на себя? Или записка была поддельная?

— Нет, самая настоящая, — ответил Роман. — Этот вопрос я выяснил. Когда-то Юрий Рудольфович и Кондратьев работали вместе. Думаю, Кондратьев по своему обыкновению пытался собрать на коллегу компромат. Его методы мне хорошо знакомы, он ведь был одно время моим начальником. Именно поэтому я и сменил место работы.

Но Юрий Рудольфович решил, что выгодней заключить с Кондратьевым сделку. Написал под диктовку признание о хищении в особо крупных размерах и передал бумагу Кондратьеву в качестве залога своей лояльности. Это и есть та записка, которую нашли у него в кармане. Некоторые места сильно размыты водой, и слов разобрать нельзя. Я думаю, что Кондратьев сам тщательно поработал над текстом, смыв лишние детали, а озёрная вода здесь совершенно ни при чём.

Получилось универсальное признание, пусть и не вполне ясное вне контекста. Однако с учётом обстоятельств, при которых обнаружили записку, истолкование напрашивалось само собой. Следствие предсказуемо направилось по ложному следу. Но я попросил знакомых экспертов изучить бумагу теми же методами, какими они восстанавливают содержание древних палимпсестов. Им удалось прочесть большую часть стёртого текста. Это признание в растрате, а не в убийстве.

— Ничего себе! — удивился Петя. — Я и не думал, что Антон такой Макиавелли. Он же у тёти дома держался, как самый обычный менеджер среднего звена.

— Думаю, он, как обычно, подстраивался под окружение, — сказал Роман. — У него способности, как у хамелеона, и его истинные намерения разгадать практически невозможно.

— А он не вывернется на суде? — забеспокоился Петя. — С такими способностями?

— Нет, — уверенно ответил Роман. — Думаю, теперь он все свои способности направит на то, чтобы суд вынес обвинительный приговор.

По домам разошлись поздно вечером. Звёзды ярко сияли в чистом небе, не засвеченном огнями большого города; над лужайкой у школы ясно вырисовывался Млечный Путь. Во время противостояния Марса и Земли, лунных затмений и других знаковых небесных явлений лужайку густо уснащали телескопами, собирая любопытную публику со всего города, но сейчас по траве пробегали лишь редкие коты. Над лесом поднялся диск убывающей луны — правая граница подёрнулась дымкой, слева очертания сохраняли свою идеальную форму.