Книга Измена. Финальный аккорд, страница 77 – Мари Соль

Я массирую виски, в которых пульс стучит, словно метроном. И я понимаю, что это тупик! Я ни разу за всю свою жизнь не играл на подобных «фальшивках». Ведь электроника — это фальшивка! Для дилетантов, не знающих, что значит истинный звук…

Из-за кулис выбегаю, как будто ужаленный.

— Идём! — говорю я Бэле и беру её под руку.

— Что случилось, Артур? — пугается она, прижимаясь ко мне.

— Я не буду играть! Мой концерт отменяется! — говорю я решительно.

Она издаёт перепуганный ах. И пытается выяснить, что же случилось. Я объясняю, что дело в рояле.

— Но цифра… Артур, это спорный вопрос!

Я выдыхаю, уже выйдя на улицу. Достаю сигарету:

— И что ты имеешь ввиду?

Бэла, бледная, как балахоны у местных, активно жестикулируя, делится «опытом»:

— Современные модели во многом превосходят акустику, по мнению разных экспертов…

— Да что ты знаешь об этом? — табак возвращает в себя.

— Артур, — вдохновенно пылает она, — Может быть, наоборот? Оно даст иное звучание, добавит новых граней к твоей игре?

— Да мне теперь всё переписывать надо! — кричу, — Ты что, не понимаешь? У меня вся композиция прахом пойдёт!

— Не горячись, любимый, — гладит она мою руку, — Преимущества цифры над звуком акустических аудиосистем, я читала об этом…

— Заткнись, — говорю, — Я прошу!

Бэла никнет, отходит в сторонку. И в этот момент из здания Оперы к нам выбегает тот самый араб.

— Оу, мистер Липницкий, здэсь нельзя курить! Штраф за курэние в общественный место составлять 500 дирхамов.

— Не страна, а…, - хочу я ругнуться. Но решаю, а вдруг за оскорбление местных обычаев меня забьют палками, или камнями? Чем тут у них сейчас принято?

Я тушу сигарету, и не найдя мусорки, кладу бычок себе в карман.

— Я хотеть вам сказать, — произносит араб, — Если ви отказаться играть на сцена, то ви должен платить неустойка. Размер её будет… Мне нужно проконсультироваться. Я вам сообщить об этом завтра с утра.

В голове у меня до сих пор метроном отбивает темп речи. Темп путанных, замкнутых чувств. Всё сложилось не так, как должно! Я не удосужился заглянуть в оснащение зала. Ведь, если б увидел заранее, то адаптировал все композиции. Я бы готовил с нуля! А теперь…

Выхода два. Либо полнейший провал на глазах всего мира. Либо платить неустойку, размер которой, как я понимаю, во много раз превосходит мой месячный. Да что там месячный? Мой трёхгодичный доход!

— Подумайте, мистер Артур, — произносит араб, я забыл, как звучит его имя. И мне теперь стыдно за это. За свою реакцию стыдно! Ведь он ни при чём. Он всего лишь старался быть вежливым.

— Да, — говорю, — Я подумаю. Спасибо вам! И… простите меня.

Представитель арабского мира уходит. Оставив нас с Бэлой одних. Ветер, сухой и горячий, как фен, дует откуда-то с юга. Хотя, мы на юге! Куда уж южнее? Температура здесь днём, как в парилке. А ночью должна опуститься. Пустыня живёт на контрасте. Превращая живое в песок…

— Бельчонок, — иду ближе к Бэле, — Прости, ну прости!

Она, всхлипнув, жмётся ко мне. Я утыкаюсь носом в её макушку. От неё пахнет всем сразу! Домом, далёким сейчас. Пылью, которую волосы Бэлы впитали. А ещё отдалённо, каким-то цветком.

— Интересно, а тут продаются каллы? — шепчу.

Она поднимает лицо на меня:

— А зачем?

— Ну, — изрекаю я, — Что же ты будешь дарить мне после моего непревзойдённого фиаско?