Книга Провалы, страница 59 – Ольга Птицева

— За мною зажигали города, глупые чужие города, там меня любили, только это не я.

С заднего сиденья раздался голос Егора. Неуверенный, мимо нот, но громкий. Слов он не знал, просто повторял за Соней с опозданием в полтакта. Виктор хмыкнул. Ника молчала, но Соня видела в зеркале, как она беззвучно шевелит губами.

Они ехали по Третьему транспортному, а «АукцЫон» орал из дребезжащих динамиков, за окном плавилась Москва, и было жарко, и было странно, и было хорошо. Просто хорошо. Соня подумала, что нужно запомнить это чувство. Песня кончилась. Следующая была медленнее — голос тянул что-то тоскливое, слов не разобрать. Виктор убавил громкость. За МКАДом машин стало меньше, дорога выпрямилась, по обеим сторонам потянулись заборы из профнастила, недостроенные таунхаусы, автомойки. Железнодорожный наползал постепенно — сначала вывесками, потом многоэтажками.

Виктор свернул с шоссе на узкую дорогу, обсаженную березами. За ними стоял трехэтажный дом из оранжевого кирпича, аккуратный, с газоном и скамейками. Вывеска у входа: «Резиденция „Светлый Дом“. Центр долговременного ухода». Виктор заглушил мотор. Лицо у него стало затвердевшим.

— Сейчас четыре сорок, — сказал он, не поворачиваясь. — У нас час с небольшим.

Они вышли из машины. Воздух за городом был чуть легче московского, но Соня не смогла толком вздохнуть, от Виктора шло такое плотное, сжатое напряжение, что она машинально отступила на шаг, пропуская его вперед. На ресепшене Виктор назвал фамилию, расписался в журнале, кивнул медсестре, которая его явно знала. Они прошли по коридору — чистому, светлому, с рисунками на стенах и запахом хлорки под лавандовым освежителем. Палата номер четырнадцать.

Виктор открыл дверь. Комната была маленькая — кровать, тумбочка, стул, окно с видом на березы. На кровати сидел старик в клетчатой пижаме. Худой, с крупными руками, лежащими на коленях. Лицо — как у Виктора, только все линии съехали вниз, оплыли. Глаза — те же серые, прозрачные — смотрели на вошедших без узнавания.

— Папа, — позвал Виктор. — Это я.

Старик посмотрел на него. Потом на Соню. Потом на Егора. Потом на Нику. Взгляд скользил по лицам, не задерживаясь.

— А, — сказал он. — Комиссия. Опять комиссия. Скажите им, что стены в четвертом подъезде надо перешивать, я докладную писал еще в марте, никто не реагирует.

Виктор сел на стул рядом с кроватью. Взял отца за руку.

— Пап, это не комиссия. Это мои друзья.

— Друзья? — Старик нахмурился. — Друзей на объект не водят. Вы кто вообще? Покажите пропуска.

Ника стояла в дверном проеме и слушала. Соня чувствовала, как от нее расходится сосредоточенная тишина.

— Можно мне побыть с ним одной? — спросила Ника.

Виктор обернулся. На его лице промелькнуло сомнение.

— Пожалуйста, — добавила Ника. — Десять минут. Мне будет проще, если здесь станет тихо.

Виктор посмотрел на отца. Тот разглядывал Нику с внезапным интересом — наклонил голову набок, прищурился.

— Вы из акустической лаборатории? — спросил он. — У вас лицо подходит. Внимательное такое.

Ника улыбнулась старику.

— Да, — сказала она. — Из акустической.

Виктор нехотя вышел. Соня и Егор следом. Когда дверь закрылась, Виктор привалился к стене. Скрестил руки на груди, уставился в пол. Соня потянулась было его утешить, но сразу поняла, что лучше не лезть. Егор сел на банкетку и достал телефон, Соня опустилась рядом.