Книга Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров, страница 107 – Мария Токарева, Елена Михалёва, Саша Гран, и др.

— Вам кажется, уважаемая советница Бай, – отозвалась Яньлинь без капли энтузиазма.

«Это не напряжение, это откровенная неприязнь!» – мысленно зашипела она, точно рассерженная кошка.

Бай Ху, будто услышав ее, лишь растянула тонкие белые губы в улыбке. Яньлинь же постаралась всем видом выразить холодное безразличие, остудив им свою горячую нетерпимость.

Ветер тихо шелестел листьями деревьев, мешая нежные цветочные ароматы персика и османтуса с запахом чая и свежей выпечки, стоявших на круглом столике. Яньлинь всегда нравился сад, который она разбила в своей части Запретного города. Нарушив с позволения брата-императора все каноны садового искусства, она создала для себя настоящий маленький лес, в котором ей нравилось скрываться от мирской суеты. Придворные, конечно, повздыхали, но любимой старшей сестре императора Лунъяна никогда ничего не запрещалось, а сам он часто прислушивался к ее мнению. По крайней мере, пока при дворе не появилась Бай Ху.

Она попала в Запретный город, пользуясь протекцией одного из советников, который, желая выслужиться перед Лунъяном и прознав о его заинтересованности алхимией, привел ко двору Бай Ху.

— И что она может? – шептались в тот день все, от знатных господ до слуг внешнего двора. – Показывать фокусы? Изгонять несуществующих духов, как эти шарлатаны, называющие себя странствующими заклинателями?

— О подобный солнцу! – воскликнула она, заглушая все шепотки в тронном зале. – Эта недостойная пришла сюда затем, чтобы деяния его светлости отразились в вечности, чтобы никогда не померкла слава его. Эта недостойная пришла сюда, чтобы преподнести императору Лунъяну бессмертие!

Шепот пополз по залу, точно змеи, по весне вылезающие на солнце. Лунъян смотрел с высоты золотого трона на женщину, которая, склонив перед ним голову, обещала то, о чем любой может лишь мечтать.

«Обманщица», – подумала тогда Яньлинь.

— Покажи свое искусство, – ответил Лунъян.

— Как будет угодно императору, – улыбнулась Бай Ху.

И пусть тогда, на глазах у всего двора, она обратила простое железо в золото, Яньлинь не поверила ей. Но поверил брат. Подпустил эту тигрицу^[55] к себе, принялся пить эликсиры, что она преподносила ему. Яньлинь видела, что они не идут на пользу, но и Лунъян, и остальной двор точно ослепли. Лишь одна она видела правду. Драгоценный брат ее становится все бледнее с каждым днем, но, сколько бы раз она ни заводила об этом разговор, Лунъян обрывал ее, утверждая, что то лишь одна из стадий обновления, которое проходит его тело. Сама Бай Ху же имела наглость утверждать, что «уважаемой принцессе» нечего волноваться.

Но уважаемая принцесса лучше знала, что ей следует делать, а что нет. Они с братом лишились родителей, когда ему не было еще и десяти, а ей – шестнадцати. Отец, любивший военные походы, погиб в одном из них, пытаясь захватить земли варваров-кочевников. Мать же умерла за несколько лет до, как выяснилось позже, из-за ядовитой пудры, которой каждый день выбеливала лицо. Яньлинь пришлось быстро повзрослеть и самой растить брата, оберегая его от интриганов, желающих занять престол, так же ревностно, как от обычных простуд и других болезней, способных подорвать хрупкое детское здоровье. Она научилась разбираться в политике и государственном устройстве, чтобы отделять вредные советы от полезных, готовить целебные микстуры и отличать лекарственные травы от ядовитых.