Книга Пепел. Каждую ночь на коленях, страница 26 – Ирина Савицкая

Он разделся быстро, почти не глядя на неё, скинул футболку, джинсы, и Вера увидела его спину — всю в шрамах, старых и новых, белых и розовых, как карта боёв, которые он вёл не только с врагами, но и с самим собой. Он лег рядом, притянул её к себе — не грубо, а бережно, как хрупкую вещь, которую боится разбить, — и теперь они лежали так: он на спине, она на боку, уткнувшись носом в его плечо, где кожа пахла тем же виски и табаком, но ещё и чем-то другим — чем-то тёплым, живым, настоящим. Её сердце билось где-то в горле, но постепенно, дыхание за дыханием, оно опускалось обратно в грудную клетку, успокаиваясь, находя свой привычный ритм.

— Расскажи мне про Валерия Борисовича, — попросила Вера, и её голос прозвучал глухо, приглушенно, будто она говорила не ему, а себе. — Честно. Без игры. Без приказов. Просто расскажи.

Савва помолчал — так долго, что она уже решила, что он не ответит, а просто заснёт, оставив её с этим вопросом до утра. Но он не заснул. Он погладил её по волосам — непривычно, неумело, будто делал это впервые в жизни, — и начал говорить, и голос его был тихим, почти исповедальным.

— Он не просто купил экспертизу, — сказал Савва, и каждое слово давалось ему с трудом, как будто он вытаскивал их из себя пинцетом, по одному, с кровью. — Он подставил твоего брата, потому что Дина попросила. А Дина… — он запнулся на секунду, и Вера почувствовала, как напряглись его мышцы, как желваки заходили ходуном. — Она хотела, чтобы я страдал. Потому что я спал с ней два раза — всего два, — а потом сказал, что она мне неинтересна. Она не умеет проигрывать. Она привыкла получать всё, что захочет, с рождения.

— Теперь она получила своего врага, — тихо сказала Вера, и в её голосе не было злорадства — только констатация факта, холодная и беспристрастная, как медицинский диагноз.

— Она получила тебя, — поправил Савва, и его рука на её затылке сжалась чуть крепче, но не больно. — Ты — её враг. Потому что ты — та, кто смог выдержать меня. Не сломаться. Не убежать. Ты смотрела в мою бездну и не отвела глаз. А она отвела. Ещё до того, как увидела.

Вера подняла голову, посмотрела ему в лицо — снизу вверх, как тогда в кабинете, когда она впервые сказала ему «нет». Но теперь это был не вызов, не провокация, не попытка сохранить остатки достоинства. Теперь это было… она не знала, как это назвать. Любопытство? Жалость? Или то самое чувство, которому она пока боялась дать имя?

— Савва, — сказала она, и её губы почти касались его подбородка. — А если я начну к тебе привыкать? Если перестану видеть в тебе палача и начну видеть просто мужчину?

— Это плохо, — ответил он, и его голос дрогнул — в первый раз за всё время их знакомства, в первый раз, когда он не контролировал свои эмоции.

— Почему?

— Потому что я умею только разрушать, — сказал он, и в этой фразе было столько горечи, сколько бывает только у тех, кто давно поставил на себе крест, но продолжает жить по инерции. — Я не строил никогда. Не умею. Не знаю, с какой стороны подойти к целому, чтобы не разбить его вдребезги.

— А я умею строить, — ответила Вера, и она не врала. Всю жизнь она строила — из обломков детства, из руин родительской любви, из пепла надежд. Строила себя, строила брата, строила маленький мир, где можно было выжить. — Из пепла. Это моё ремесло.