Книга Пепел. Каждую ночь на коленях, страница 41 – Ирина Савицкая

Савва толкнул дверь, и они вошли.

Баба Зина сидела за столом, и это было так привычно, так буднично, что Вера на секунду забыла, зачем они пришли, — перед ней стояла чашка чая, на блюдце дымилась, и тарелка с яблоками, нарезанными тонкими дольками, и колода карт, старых, потёртых, которые помнили не одну сотню гаданий. Она не удивилась, не вздрогнула, когда они вошли, только подняла глаза — те самые, тёмные, цыганские, с мелкими морщинками в уголках, — и улыбнулась той самой улыбкой, которой всегда встречала Веру по утрам, и от этой улыбки у Веры похолодело внутри, потому что теперь она знала: за этой улыбкой прятался не добрый старый человек, а убийца.

— Садись, дочка, — сказала Баба Зина, и её голос был таким же, как всегда, — тихим, чуть картавым, с южным акцентом, который Вера считала настоящим. — И ты садись, Савва. Разговор будет долгим. И тяжёлым. Для всех.

— Я не буду спрашивать, зачем вы пришли, — сказала Баба Зина, и её голос был тихим, но твёрдым, как старый добрый нож, который резал не один хлеб. — Я знаю. Вы нашли Валерия, и он рассказал про Дину. Про то, кто заказал Алису.

Вера вздрогнула.

— Откуда вы знаете про Валерия? — спросил Савва, и его рука легла на кобуру.

— Я не враг вам, Савва, — Баба Зина покачала головой, и в её чёрных глазах блеснули слёзы. — Я просто старая цыганка, которая видит больше, чем положено. Я гадала на карты в ночь, когда убили Алису. Карты показали смерть. И имя — Дина. Я молчала, потому что кто бы мне поверил? А потом пришёл твой отец, Вера. Настоящий. Он пришёл в этот хоспис не как пациент, а как тень.

— Мой отец жив? — Вера побледнела.

— Жив, — кивнула Баба Зина. — И он не очень далеко. Он не садился в тюрьму десять лет назад — его подставили, но он выжил и теперь правит тенями. Он знал, что ты здесь. И просил меня присматривать за тобой. Потому что он... он не мог подойти сам.

— Где он? — голос Веры дрожал.

— Не скажу, — твёрдо ответила Баба Зина. — Не сегодня. Он сам решит, когда приди. Но я должна была сказать тебе правду, потому что иначе ты бы не поверила никому.

Савва слушал молча, потом спросил:

— Если он здесь, почему не забрал её раньше? Почему позволил мне...

— Потому что он хотел, чтобы она стала сильной, — перебила Баба Зина. — И она стала. Теперь она его наследница. И ваша, Савва, если вы не дурак.

Вера смотрела на Бабу Зину долго, потом перевела взгляд на Савву.

— Она не убивала Алису, — сказала Вера. — Она просто хранила тайну.

Савва опустил руку с пистолета.

— Не здесь, — вдруг сказала Вера. — В хосписе умирают люди. Им не нужны лишние крики.

— Она права, — кивнула Баба Зина. — Здесь мои старики. Они заслужили тишину.

Савва посмотрел на Веру, потом на старуху.

— Ладно. Ты остаёшься здесь. — Он повернулся к Вере. — Идём. Нам пора.

Вера встала, взяла Бабу Зину за руку.

— Спасибо, что сказали правду. Я приду ещё.

— Приходи, дочка, — тихо ответила Баба Зина. — Чабрец всегда будет горячим.

Они вышли. Дверь закрылась.

Он кивнул, не оборачиваясь, и повёл Бабу Зину к выходу, и Вера шла следом, сжимая скальпель в кармане, чувствуя, как его острое лезвие давит на бедро через ткань джинсов, и думала о том, что этот инструмент, который она держала в руках сотни раз, спасая жизни, сегодня может стать орудием мести, и она не знала, сможет ли нажать, когда придёт время.