Книга Несбывшаяся жизнь. Книга 2, страница 74 – Мария Метлицкая

С Земфирой – одинокой и бездетной – сложились отношения дружеские, и каждый поход к ней заканчивался не быстро. Они долго пили густой вкусный кофе с восточными сладостями и без конца разговаривали.

Земфира не была любопытной. Ей было важнее рассказать про себя, свои истории. Но каждый раз, охая и удивляясь, Лиза думала, что новая подруга фантазерка и большая выдумщица. В каждой ее истории были страсти наивысшего накала: невероятные события, удивительные встречи, трагические расставания и суицидальные настроения.

«А она могла бы писать любовные романы», – думала Лиза, глядя на подругу. Крупную, даже тучную, еле передвигающую больные тумбовидные ноги, и очень высокую – на голову выше немаленькой Лизы

Вряд ли в Земфириной жизни был хоть один из всех этих Вольдемаров, Константинов, Гургенов и Леванов – не очень-то верилось. Но сюжеты, но повороты, но развязки! Просто кипящий котел страстей! И если все это хоть наполовину было правдой, на фоне Земфириных историй Лизины были детским садом и пресной банальностью.

Какой матерью стала Анюта? Плохой – нет, так сказать нельзя, свои обязанности она выполняла. Когда на «четыре», когда на «троечку». На «отлично» вряд ли, такую оценку дочери Лиза бы не поставила. Анюта делала необходимое – кормила ребенка, укладывала спать, если вдруг рядом не оказывалось «сумасшедшей бабки». Варила сыну суп и компот, стирала одежду. Гуляла. Но все это было как-то не так, без душевных, по словам Лизы, вложений.

— Она же девочка, – возмущалась Мария. – Ты что, спятила? Лиза, ты просто берешь реванш. Отняла у нее ребенка – и еще критикуешь. Кто же с тобой справится, кто сладит?

Да разве дело в Лизе? Не захотела бы Анюта – полномочия бы не отдала. И ведь все с одолжением, вздохами, оговорками… Все «успеется», ничто «никуда не денется».

Но ее можно было понять. В то время, как ровесницы мотались на свиданки, целовались в подъездах и писали стихи, мечтая о великой любви, Анюта стирала пеленки. А кто виноват, что она проскочила лучшие годы на скоростном поезде, что мчится без остановок? Стоп-кран не дернула, со ступенек не сошла – вот итог.

В три года взяли няню, и Лиза вытолкнула дочь на работу.

— Хоть куда, – говорила она. – Хоть на завод, хоть в психдиспансер! Только выйди на люди, накрасься, оденься и пообщайся с кем-нибудь.

— Где? – хмыкала дочь. – В психдиспансере?

Кстати, няню искали недолго, повезло: перешла по наследству от Лизиной коллеги.

Няня оказалась приезжей издалека – из сибирски-глухого медвежьего угла. Высокая, статная, грудастая, с длинной каштановой косой и непреходящим, ярко пылающим румянцем. Девушка с плаката советских времен: доярка или механизатор. И звали ее подходяще – Клавдия.

Юмора Клавдия не понималаи, услышав шутку, пару минут размышляла: обидеться или нет? Но губы дрожали и в глазах плескалось недоумение – это они про меня? Клава все делала по расписанию: в десять прогулка, в двенадцать чтение, в час обед, потом дневной отдых, после отдыха молоко с печеньем, яблоко и чтение сказок. Вечерняя прогулка, ужин и укладывание – так Клава называла подготовку к ночному сну.

Была она молчалива, но иногда ее прорывало, и это называлось «держись, Марья Александровна»! Делилась она только с Марией, Анюту за человека не считала («Фитюлька!»), а Лизу побаивалась и называла хозяйкой.