Книга Несбывшаяся жизнь. Книга 2, страница 77 – Мария Метлицкая

И еще, незначительное и нерешающее, и все же. Объявить об этом своим.

Анюта равнодушно пожала плечом: мол, мне-то что!

А вот Мария обиделась.

— Кто она тебе? – сухо спросила. – Посторонний человек. А у тебя дочь, внук, мать, работа. Ну-ну, возьми еще одного инвалида, взвали на себя и тащи! Тащи, пока не рухнешь! Кому она свою квартиру завещала? Племяннице? Пусть племянница и ухаживает! Какая же ты дура, Лиза, – в сердцах сказала Мария.

Ревновала. Она всегда ревновала к Елене Николаевне. Знала, какие задушевные были у них отношения. Она о таких и мечтать не смела.

Но было в ее словах и разумное зерно… Куда поместить Еленушку? Только к себе. Комната большая, но… Да и она, со своей деликатностью, точно откажется – стеснять работающую, устающую Лизу? Нет, ни за что.

Пока подбирала слова, ловила удобный момент, думала, как комнату перегородить – отделить Еленушке угол, сделать удобно, все и решилось.

Жизнь сама распорядилась: Елена ушла.

6

Похороны организовывала Лиза.

Она обзвонила бывших коллег по больнице, соседей и дальних родственников Елены Николаевны, которых, оказалось достаточно. Нашла ту самую племянницу-наследницу, которая переспросила: «Кто? Не поняла – кто скончался?»

И бывшему мужу Елениному позвонила. Он заплакал… Помог устроить и оплатить скромные поминки.

Народу было прилично. И все бы нормально, но в конце возник инцидент.

Та самая племянница-наследница стала требовать ключи от Елениной квартиры, которые были у Лизы.

— Вступите в наследство – тогда и получите, – сурово ответила Лиза и быстрым шагом пошла в метро.

«Сволочь какая, – разъярилась Лиза. – Ключи ей подавайте! Хоть бы раз навестила Елену, привезла хлеб или бутылку молока! А тут ключи, как же, владелица! Ты еще стань владелицей, тогда и погово– рим».

Мария на похороны не поехала, сказала, что ей нездоровится.

«Да уж, характер, – усмехнулась Лиза. – А говорит, что я упрямая, холодная и непрощающая, смешно!»

Чем Еленушка перед ней провинилась, чем обидела? Тем, что, по сути, заняв ее, Мариино, место, опекала, учила, жалела, любила? Ведь и не матерью она стала для Лизы, а учителем, помощницей, наперсницей, старшей подругой.

А вскоре, месяца через полтора – как и бывает, до кучи в один ряд, – пошли разговоры, что дом их будут расселять. Выкупает, мол, какой-то банк – место-то сладкое, дом красивый, с историей, и метро в двух шагах, лучше и не придумать. Ну а если позарился банк, шансы отстоять свои квадратные метры сводятся к нулю.

И все же борьба началась: перепуганные жильцы писали письма в высокие инстанции, собирали подписи. Была создана инициативная группа, которая то и дело проводила собрания, стихийные и запланированные, – и все происходило во дворе, под самыми Лизиными окнами, и гул стоял, как на летном поле.

Пару раз на собрания Лиза сходила, послушала возмущенные вопли, по-английски ушла и больше собраний не посещала. Без толку. Уж если на что глаз положен, если хочется и надо что-то отобрать, не сомневайтесь, вы проиграете. Времена были такие. Или так было всегда?..

Пугали, что никакой переезд оплачиваться не будет, еще чего. Компенсации за недавно сделанный ремонт тоже, – а кто заставлял? Ну и предлагаемые районы вводили центровых жильцов в ступор. От одних названий становилось плохо: Чертаново, Бутово, Выхино, прости господи, и даже Балашиха, что вообще не Москва. А кто может знать, что этим еще взбредет в голову, что будет выгодно? Отселят в Калужскую, скажем, область, – и что ты возразишь? С кем будешь сражаться?