Книга Несбывшаяся жизнь. Книга 1, страница 114 – Мария Метлицкая

— Серые, – объяснила она. – Такие только у нас. Капусту для них квасят огромными бочками, чтобы хватило на всю зиму. Семьи-то раньше были большими, многодетными, это теперь все разбегаются, – грустно вздохнула Люсинда.

В низине стелился туман. Кто-то жег костер, и пахло дымом, мешавшимся с туманом.

Но быстро стало темно и зябко. Окончательно смолкли звуки, погас свет в окнах: народ здесь укладывался рано.

«Как правильно мы сделали, – подумала Лиза. – Разве на юге такое возможно? Юг – это несмолкаемая трескотня, бесконечные очереди, утомительная жара, пыль, запах подгнивших фруктов… Юг – это мухи и осы, окрики матерей, грязный песок и соль на губах. Но главное – суета, толпы народу… Словом, юг есть юг».

И эта Люсинда – смешная, но славная и, кажется, им искренне рада. А впереди целых три недели свободы, покоя, тишины и крепкого сна. И завтра будет лес и река, милый старинный городок и неспешные, окающие люди – любопытные и доброжелательные, не испорченные столицей.

Как же Лиза от всего устала! От работы и вечных денежных проблем, от ночных дежурств и подработок, от переполненного метро – любимой, но такой суетливой Москвы.

И впервые за много лет она спала крепко и сладко, как когда-то давно, в самом детстве…

И все, конечно же, было.

И раннее ослепительное утро, и величавая бесконечная река.

Гортанно-возмущенные крики петуха и глухое мычание коров, блеяние овец и ворчливое гоготанье гусей.

И звонкое пение птиц, и спокойное, безмятежное лицо спящей дочки, и тихий, почти неразличимый, но почему-то успокаивающий разговор за тонкой стеной – разговор двух старых, переживших многое, близких подруг…

Запах оладий и подгорелого молока. Клеенка с потертым рисунком, а на ней – плошка с медом, над которой кружатся и жужжат назойливые осы.

И дорога к реке – вниз, вниз, вниз! – с косогора, почти бегом… Легкий обдувающий ветерок, и снова – запахи… Запахи хлева, рыбы, скошенной травы и реки. А потом – и сама река. Прохладная обжигающая вода, от которой накоротко сводило ноги и по телу шел легкий озноб.

И еще было ощущение свободы и счастья, покоя и тихой радости – давно позабытые и, казалось, безвозвратно утерянные…

Накупавшись, собрались в лес, по грибы, – но Люсинда подняла их на смех:

— Какие грибы в начале июня? Строчки и сморчки прошли – это грибы первые, майские. А уж грибы – настоящие, стоящие – пойдут в июле и августе. Грибы, – с нажимом повторяла она, – а не херня!

Непородистую братву вроде сыроежек с разноцветными хрупкими шляпками Люсинда презирала. Все ворчала:

— Грибы – это боровики да красные, а эти, ваши, – она презрительно хмыкала, – разве что на жареху сойдут. А-а-а, берите, раз нравится.

А вот земляники было полно, домой приносили корзинками – и тут же брались чистить. Земляника – ягода нежная. Полежит с час, помнется – и, почитай, все: только в рот.

— Земляника требует обходительства, – говорила Люсинда. – Чтобы получилось главное: варенье. Варенье из земляники лучшее, самое-самое, ароматнее нет!

Перебирали – лучшую, целую и не помятую, откладывали на главное, и пальцы еще долго пахли неповторимым ароматом, который, казалось, навечно въелся в кожу.

Хватало и на еду. Ягоды ели столовыми ложками, горстями и пригоршнями.

Ужин обычно был легким и поспешным: густая самодельная простокваша со свежим серым хлебом, салат из молодого редиса… И первые, пупырчатые, совсем крошечные огурчики с грядки. И еще тощий листовой салат. А после – долгое чаепитие с оставшимися от завтрака оладьями, пряниками и печеньем.