Книга Болевой порог, страница 68 – Ольга Вечная

— Но как?...

— Я же сказал: позже.

— Так не пойдет! Я сейчас же...

— Стоп. - Он открывает глаза и смотрит на нее. Без презрения и молчаливого обещания расправы, как раньше смотрел на меня, но при этом достаточно строго.

Они вот так пялятся с полминуты, при этом его красный глаз продолжает слезиться. И мне даже кажется, что ещё немного, и слеза из прозрачной станет красной. Невольно зависаю на этом немом противостоянии. Наконец Оксана фыркает, бросает на меня укоризненный взгляд и ерзает на кровати. Закидывает ногу на ногу, отворачивается.

Я тоже, словно отмерев, фыркаю и отворачиваюсь. Моей дочери восемь, а этой женщине явно около тридцати, чтобы не понимать, как ее подскоки на него действуют.

— Малышка, сядь на стул, окей? - доносится примирительный голос Морева, и я усмехаюсь.

Она не успевает отреагировать, как дверь снова открывается. На этот раз подмога приходит ко мне: Инга, ее мама и Никита шумно вваливаются в палату и с порога начинают причитать, как же меня так угораздило и как они перепугались, и что у Инги до сих пор сердце болит. Никита же ругает таксиста и всю профессию в частности.

— Ребят, тише, пожалуйста, - прошу я. - Не кричите так, голова болит.

Они тут же закрывают рты ладонями и виновато переглядываются. Честно говоря, несмотря на сотрясение, у меня ничего не болит - видимо, я хорошо реагирую на обезболивающее. Немного мутит от резких движений и присутствует тяжесть, но в целом - терпимо. Мореву же одной Оксаны хватит как триггера.

— Извини. Как ты, моя родная?

— Бедная девочка.

— Я знал, что ты бы ни за что не пропустила выступление.

Они берут табуретки и загораживают меня от врагов собой, словно щитом.

Стульев в палате больше нет.

Когда с приветствиями покончено и моя радость видеть друзей и родных уступает место привычной наблюдательности, я отмечаю, как часто Инга и Никита бросают в сторону Морева презрительные, наполненные справедливой яростью взгляды. Сестра так и вовсе развернулась вполоборота и пялится.

Конечно, я написала, кто ещё был со мной в машине.

И они явно не собираются скрывать лютую ненависть.

Как важно, оказывается, иметь возможность умыться и переодеться в чистое.

В обычной жизни мы не обращаем внимания на такие мелочи, но стоит полежать пару дней в больнице и вуаля - планочка удовлетворенности жизнью заметно снижается.

Инга помогает мне в ванной. Я бы и сама справилась, но сестре очень уж важно поговорить наедине. Она помогает заколоть волосы, подает одежду и снова, и снова, и снова задает один и тот же вопрос, формулируя его чуть иначе. И каждый раз мне приходится подчеркивать:

— Я абсолютно уверена, что он не спровоцировал аварию.

Сестра настроена скептически. Она знает, что какое-то время я даже покрывала Три Моря, чтобы сгладить ситуацию дома. Она подозревает (не сомневается?), что он мне угрожает.

— Нет, я его не боюсь. Он ведет себя нормально.

В ответ Инга пристально смотрит в глаза, кивает, но не верит. Вообще, наверное, правильно делает, я бы могла солгать. Любой бы мог, потому что страх - сильнейшая штука, а я очень сильно его боялась. Я даже думаю, что привычку «бояться» стоит внести в список самых вредных и живучих.

— Слушай, я правда хочу остаться в этом боксе до завтра. Понимаю, как это выглядит со стороны, но свободных платных палат нет. Все будет нормально, он сам едва ногами передвигает.