Книга Болевой порог, страница 71 – Ольга Вечная

Теперь стало хуже во всех направлениях. Я не готова к открытой конфронтации, не вижу в ней ни малейшего смысла. Мне надо думать, чем ипотеку платить, а не созывать СМИ на симпозиум, посвященный своей сломанной юности.

Я хочу жить дальше!

Господи. В чем смысл этих сражений? Кому станет легче? Конфликт ради конфликта? Новая боль, словно старой мало?

Он прижимает ладони к глазам и сжимает голову. Телефон разрывается:

Инга: «Он тебе что-то сказал, как вернулся?»

Никита муж Инги: «Если он тебе что-то скажет или сделает, немедленно напиши».

Мама Инги: «Софи, если этот урод тебе хоть что-то сделает, сразу пиши мне».

Мама: «Соня, что случилось? Это правда, что аварию Морев устроил?»

И так далее.

Он ничего мне не говорит и не делает. Сама бы я хотела спросить, почему Оксана так на меня реагирует и что я ей вообще сделала, но не решаюсь рот открыть после судилища. Через какое-то время он засыпает, и я смотрю на банку колы.

Кола, кола, кола. Так. Что в ней особенного?

Кофеин?

Он ему нужен для облегчения головной боли?

Аккуратно переставляю банку со своей тумбочки на его и напоследок касаюсь его плеча рукой. Горячий. Отдергиваю ладонь и поспешно возвращаюсь к себе, чтобы закрыть глаза и забыться пустым, отягощенным усталостью сном.

А когда просыпаюсь, ближе к восьми вечера, отмечаю, что банка уже пустая и смятая. Когда же открываю глаза в следующий раз, в палате светло. Морев возвращается из ванной комнаты и констатирует:

— Проснулась.

— Сколько сейчас...

— Половина шестого.

Выглядит он значительно бодрее, чем накануне. Выспавшийся. Глаза обычные, краснота спала, видимо, подействовали привезенные Оксаной лекарства.

— Понятно.

— Сейчас начнется обход. Тебе больничный надо?

Просыпаюсь на этих словах быстрее, чем от кофе. Он больше на меня не смотрит, не улыбается и не пытается шутить. Роется в своем пакете.

— Серьёзно? Я же... уволилась.

— Твою мать, Соня. Надо или нет?

Я думаю о том, что придется вновь пройти через вчерашнее унижение, когда обращусь к Инге или ее маме с просьбой занять денег. Сочувствие, жалость, воспоминания и отношение к себе, как ко всё ещё сломанной четырнадцатилетке.

Вероятно, я скоро об этом пожалею, но сейчас мнусь недолго:

— Да. Нужен.

— Скажешь врачу тогда. Работодателем укажешь «Сердце».

— Спасибо, Захар, - я действительно называю его по имени.

Он медлит, но потом все же отвечает:

— Не за что.

Больше мы не разговариваем до самой выписки.

Приезжают за нами одновременно: за ним - Оксана, за мной - Инга. Перед тем как разойтись по разным машинам, он говорит вдруг:

— Не знаешь, сколько стоит аренда квартиры в твоем районе?

— Нет. А зачем тебе.... что, хочешь переехать?

— Думаю вот. Ладно, увидимся. - И он отправляется в сторону парковки.

Четыре дня спустя

Рассказать, каково это? Снова барахтаться в собственном прошлом, где тину, много лет покрывавшую болото детских воспоминаний, вдруг взбаламутили и разогнали в разные стороны. Глядеть в мутную воду и видеть тошнотворные образы, которые не нравятся. И самое худшее: точно знать, что один из них - мой

Вернуть бы время и поступить по-другому.

Ответить иначе. Отреагировать острее. Хотя бы получить суперспособность стирать из памяти особенно стыдное. Переписать на чистовик. Мне так нужен чистовик!