Книга Влюбленная. Гордая. Одинокая, страница 66 – Елена Левашова

— А если он убивал? На что вы предлагаете мне пойти? Вы вообще… в своем уме?

— А если не убивал? Но, благодаря вашим показаниям, суд признает Боголюбова виновным.

— Так докажите его невиновность законным способом, черт возьми! А не подкупом свидетеля! За это вам и платят.

— Я еще вернусь, Любовь Петровна, – сухо произносит Долецкий, комкает бумагу и точным броском кидает ее в ведро. – А платят мне за то, чтобы я вытаскивал людей из тюрьмы. Любой ценой.

Когда за ним закрывается дверь, я срываюсь с места и лечу в туалет…

Мирослав

Не помню, когда я в последний раз вспоминал бога, но здесь, в тюремном заточенье, я молюсь ему каждый день. Можете посмеяться над циничным доктором, я не обижусь! Всегда считал себя хозяином и творцом собственной жизни, но жернова, в которые я попал, иначе как вмешательством потусторонней силы не назовешь.

— Боголюбов, на выход, – конвоир лязгает замком и распахивает дверь.

Без напоминаний становлюсь к стене и завожу руки за спину, позволяя холодному металлу наручников обжечь кожу. Статья сто пятая, по которой меня обвиняют, служит своеобразным оберегом от нападок сокамерников. Может, мне стоит поблагодарить бога и за это?

— Присаживайтесь, Мирослав Михайлович, – Винник кивает в сторону приколоченного стула. «Присаживайтесь» из его уст звучит как издевка. Куда честнее «садитесь».

— Добрый день, Сергей Владимирович, – сухо отвечаю, стараясь не встречаться с капитаном взглядом. Неприязнь, струящаяся из моих глаз, легко читаема, и я не хочу раздражать Винника еще больше.

— Прежде чем я поделюсь с вами результатами вскрытия погибшей Лопухиной, ответьте мне на один вопрос: что делала уволенная Марианна в гинекологическом отделении? И что там делали вы? Насколько мне известно, ваше заявление об увольнении поступило руководству больницы неделю назад.

— Понятия не имею, что в больнице делала Марианна, – добавив голосу невозмутимости, отвечаю я. – Мы не общались более четырех месяцев и не созванивались. Сотовый оператор может подтвердить правдивость моих слов.

— Я запросил распечатку телефонных звонков, – копаясь в бумагах, произносит Винник. – Действительно, Марианна не звонила вам долгое время. Как и вы ей. Однако в день убийства она позвонила на номер телефона гинекологического отделения.

— Ей мог ответить кто угодно! – бросаю возмущенно.

— Никто из медперсонала не разговаривал с ней. Вам это не кажется странным? – прищуривается капитан. Свет тусклой лампочки отражается от гладкой поверхности головы Винника. Чистенький, вылизанный, он, того и гляди, лопнет от собственной значимости.

— Я не разговаривал с Марианной. Более того – не знал, что она пришла в отделение, иначе постарался бы избежать встречи.

— Что в больнице делали вы? – давит на меня Винник, прожигая взглядом дырку во лбу.

— Меня попросил приехать профессор Марьев, – вздыхаю я, облокотившись о спинку стула. – Он уговаривал сохранить четверть ставки в областной больнице. Хотел, чтобы мы продолжили заниматься наукой. Теперь уже…

На мгновение мне кажется, что в глазах Винника вспыхивают отблески понимания и человечности. Он смотрит с сожалением или участием, не могу до конца прочитать его взгляд, но цинизма в нем точно нет.

— Я сочувствую вам, Мирослав Михайлович. По-человечески мне вас жаль, но… улики указывают на вас, – он смотрит на папку, как на мерзкую скользкую змею.