Книга Тайна Папы О, страница 42 – Сания Шавалиева

Режиссер поднял голову.

— Покажете?

— Да.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

Игорь Модестович обрадовался и трусцой кинулся к дому, где светилось окно.

— Нам в другую сторону, — сказал Клинт.

Режиссер остановился.

— То есть как в другую?

— Если не хотите, я только за.

Игорь Модестович вздохнул, всплеснул руками и сказал с отчаянной храбростью человека, которому уже поздно отказываться:

— Да. Я на всё согласен. Только вы идите не очень быстро. У меня дыхание не спортивное.

Они пошли.

Сначала мимо дома, мимо старой бочки, мимо забора. Потом через огород, где ботва цеплялась за штанины, а сухая земля хрустела под ногами. Потом тропа нырнула в кусты, и двор сразу пропал.

Игорь Модестович шел за Клинтом и сначала старался держаться бодро.

— Прекрасная натура, — шептал он. — Очень выразительная. Если пустить легкий туман, подсветить сбоку, дать музыку… Только не слишком страшную. Детям ведь надо, чтобы страшно, но с надеждой.

Потом он споткнулся о корень.

— Ай!

Потом о второй.

— Ой!

Потом наступил на что-то мягкое.

— Это что было? — ужаснулся режиссер.

— Мох, — сказал Клинт.

Они шли долго. Тропа то поднималась, то спускалась, то вдруг исчезала между камнями. Клинт находил ее снова по каким-то одному ему понятным признакам: по примятой траве, по светлому пятну лишайника, по сломанной веточке.

Игорь Модестович за это время успел вспотеть, запыхаться и сто раз отругать себя за эту авантюру.

— Вы всегда так ходите? — спросил он наконец.

— Как?

— По местам, где нормальный человек сразу начинает писать завещание.

— Не всегда.

— Это утешает.

— Иногда бывает хуже.

— Это уже не утешает.

Клинт остановился.

Лес впереди редел. Между стволами показалась серая пустота. Воздух стал холоднее. Запахло камнем, сыростью и глубиной.

Режиссер тоже остановился, но не сразу. Он сделал еще два шага, наткнулся на спину Клинта и тихо спросил:

— Пришли?

— Пришли.

Они вышли к расщелине.

Даже в темноте она была страшной. Особенно в свете луны. Расщелина лежала в земле длинной черной раной, и от этого становилось не по себе. Края обрывались вниз почти отвесно. Где-то далеко внизу белела полоска тумана. Камни казались маленькими, как хлебные крошки.

Игорь Модестович подошел ближе, но не слишком. Потом всё-таки наклонился и сразу отшатнулся.

— Ох, мама родная…

— Смотрите туда, — сказал Клинт и показал на дальний край обрыва. — Оттуда летела орлица. Ее зовут Мама О. В когтях у нее была Сверток из кружевного одеяла. Потом она… потом на неё напала стая черных воронов, и Мама О обронила свёрток в пропасть.

Режиссер моргнул.

— Обронила?

— Да.

— Туда?

— Да.

Игорь Модестович снова посмотрел вниз.

На этот раз он не сказал ничего. Совсем ничего. Даже руками не всплеснул. Просто стоял и смотрел в темную глубину.

А Клинт вдруг понял, что режиссер не такой уж смешной.

Толстенький, помятый, суетливый — да. Почти смешной. Но сейчас перед ним стоял не человек с бюджетом, с громкими словами про зрителей и прокат. Сейчас перед ним стоял взрослый, которому другому взрослому придется сказать самое трудное: что случилась беда.

И беда была очень глубокой.

— Я не понимаю, — прошептал Игорь Модестович. — Я не понимаю, как ей это сказать.

Клинт пожал плечами.

— Вот и я не смог.