Книга Тайна Папы О, страница 45 – Сания Шавалиева

— Она дорого берёт, — наконец произнес голос. Из расщелины посыпалась мелкая пыль и на пол упал маленький сверток в серой тряпице. — Здесь хлеб, костяная игла и камешек с дыркой. — Хлеб — чтобы не чувствовать голода. Игла — зашить обиду. Камешек — вспомнить дорогу назад. Это из сокровищницы моих предков. И не вздумай возвращаться без пера.

— Слушаюсь, мой господин, — поклонился Серый Ворон и поднял сверток.

— И ещё.

Ворон замер у выхода.

— Не попадайся Сизокрылому на глаза. Он хоть и стар, но действует точнее молодого. Помни это.

Лифт спускался медленно. Решётчатые двери дрожали, цепи скрипели, и откуда-то снизу тянуло запахом мокрого угля и тлена. Старушка ждала его у ворот.

— Мне к Кривульге, — сказал Ворон.

Старушка кивнула.

— Я знаю.

Это были первые слова, которые он от неё услышал.

— Узелок не открывай без надобности. Кривульга умеет делать так, что дороги забывают тебя.

Серый Ворон не стал спорить. Он взял свёрток в клюв, взмахнул крыльями и вылетел из каменного двора.

Сердоблек лежал внизу зелёный, ясный, нарядный. Площади светлели среди листвы, как круглые зеркала. Золотые предводители смотрели поверх крыш, поверх деревьев, поверх самих облаков. Один из них стоял по колено в облаке, как в молочном озере.

Но Серый Ворон не любовался городом. Он летел к западным топям.

Сначала под ним тянулись сады, потом редкие поля, потом земля стала рыжей и мокрой. Деревья кривились, ссыхались, из луж поднимался пар. Камыши шептались. Иногда из болота выскакивал пузырь, лопался с огненным «плюх».

Серый Ворон точно знал, что избушка Кривульги стояла под раскидистой ивой, между тремя черными ольхами. Он облетел три ольхи — избушки не было. Тогда он оглянулся и увидел её прямо у себя за спиной.

— Фокусница, — каркнул Ворон.

Избушка была крошечная, мшистая, с кривой трубой. Из трубы шёл синий дым и не поднимался вверх, а стелился вниз, обнимал крыльцо и полз по земле, как ленивый кот.

На заборе висели ржавые ключи, сушёные травы, пустая клетка и один старый сапог, в котором росла крапива.

— Заходи, Серый! — крикнули изнутри. — Не стой на пороге, а то порог решит, что ты его ужин.

Дверь распахнулась сама.

Кривульга сидела у печи и помешивала в котелке что-то густое, зелёное. Сама она была маленькая, широкая, в большом переднике. Нос крючком, глаза быстрые, а на голове платок, завязанный так крепко, будто он удерживал её мысли, чтоб не разбежались.

— Приветствую тебя.

— И тебе не хворать. С чем пожаловал?

— Перо нужно, — сказал Ворон.

— Было у тебя перо.

— Сизокрылый сломал.

Кривульга перестала мешать своё варево. Потом довольно хмыкнула.

— Хороший старик. Ловкий. Один раз он мне ступу в корыто превратил. Я три дня на ней по огороду плавала. — Какое перо хочешь?

Серый Ворон понизил голос:

— Чёрное.

Кривульга прищурилась.

Огонь в печи тихонько присел.

— Чёрное перо не след ищет, а страх, — сказала она.

— Знаю.

— Страх у ребёнка тонкий. Его легко спугнуть.

— Мне нужно найти девочку.

— Все, кто приходят за чёрным пером, говорят: «Мне только найти». А потом хотят удержать, запереть, выспросить, заставить вспомнить. У вас у всех «только» длиннее болотной тины.

Серый Ворон раздражённо щёлкнул клювом.

— Назови цену.

Кривульга сняла котелок с огня. Понюхала воздух вокруг Ворона.