Книга Желтый ценник, страница 92 – Сания Шавалиева

— Если я разведусь, то это на всю жизнь, – вскипела Ася.

Руслан промолчал.

С этой секунды Асина жизнь изменилась диким образом. Ей непременно нужно было вести себя так, будто ровно ничего не произошло. Ася попыталась улыбнуться, получилось криво и неестественно, мышцы свело судорогой, словно пощечина была физической, а не моральной.

Остальные месяцы были самыми трудными. Каждый день Ася продолжала работать, бодаться с таможенниками, и каждую ночь ей снились кошмары. Просыпаясь, она плыла в кровати, кричала, вздрагивала, тонула в половодье простыней. Ася медленно приходила в себя, а кровать качалась не останавливаясь, видимо, кошмар продолжался наяву.

Руслан ушел спать на диван в большой комнате. Ася, уже не таясь, проплакала всю ночь. Увы, утром Ася не смогла встать с постели. Вернее, она встала и тут же рухнула на пол, порадовалась, что не затылком об пол. Попыталась встать вновь, тот же результат, ноги не слушались, голова кружилась, постоянный озноб, дрожь в руках. И лишь когда она перестала реагировать на Руслана, на его требования подняться и идти на работу, она забеспокоилась всерьез.

— Тогда иди в больницу, – сказал Руслан со всей твердостью.

«Обними меня. Мне это нужно».

Руслан хлопнул дверью.

Ася старалась поставить себя на ноги: кофе, контрастный душ, уговоры. Все равно не могла добиться хоть сколько-нибудь нормального самочувствия. Час за часом ей становилось все хуже. Уснула, с трудом проснулась к обеду, залежалась до вечера, руки сводило судорогой, глаза опухли.

Из школы пришли дети. Ромка заглянул в комнату.

— Мам, ты как?

— Все нормально. Чуть отдохну. Там суп.

— Я гренки пожарю, будешь?

— Буду.

Съела одну, на пределе сил. Потянулась за второй, рука плюхнулась на тарелку, сбила ее на пол. На грохот прибежала Алька. Лицо ее озабоченно вытянулось.

— Мам, давай скорую вызову.

Ася уже думала об этом. Но если ее заберет скорая, то могут положить в больницу. А у нее через два дня суд.

— Не надо скорую, мне только полежать, отдохнуть, выспаться. Что-нибудь приготовь папе. С работы придет… – дальше говорить сил не осталось.

Алька принесла свои рисунки, положила Асе на грудь.

— Смотри, сегодня в художке рисовали павлина.

Ася приподнялась, ей было приятно, что дети рядом, и она старалась улыбаться, внимательно разглядывать красную голову птицы над синими широкими перьями, приоткрытый в немом пении клюв, в углу бумаги зеленый подтек, видимо, кисть оборвалась в подъеме или была попытка добавить зелени.

Ася хвалила, задавала вопросы. Алька хмурила серые глаза, присматривалась к работе.

— Обычный павлин, нисколько не сказочный. Мама, ты только не умирай, – шептала Алька, – пожалуйста, не умирай.

Ася заставила себя улыбнуться.

— Я только отдохну. Чуть-чуть посплю.

Ася закрыла глаза, словно погасила свет в голове. Ей кажется, что, открыв глаза завтра, она увидит, как наступит половина другой ее жизни, переполненная бесконечным множеством событий.

Она будет жить дальше, но в каком-то усеченном варианте, в котором муж превращается из любимого человека в интерьер жилища. Вот он ходит где-то по квартире и не заходит в ее комнату. Он, похоже, даже не может заставить себя зайти к ней и сделать попытку улыбнуться.

Всего минуту внимания. Ася ждет. Каждая секунда ожидания несет в себе единицу действия – стук в дверь, теплые слова и прикосновения.