Книга Комната грёз, страница 29 – Алекс Андрович

— Нет. Но делают его опаснее. Зло хотя бы можно ненавидеть без сомнений. А как быть с тем, кто действительно пытается спасти тебя от боли?

Мы пошли дальше, под арку моста. Там пахло сыростью, камнем, водорослями и старой ржавчиной. По потолку пробегали отражения воды, дрожащие серебряные полосы. София остановилась в полумраке и сняла с шеи камеру.

— Когда я фотографирую человека, — сказала она, — мне иногда кажется, что снимок забирает момент из его жизни и делает его моим. А теперь представь разум, который фотографирует всё. Не лицо. Не жест. А саму потребность быть любимым и боль одиночества.

— Он не должен решать за нас.

— Никто не должен.

Она посмотрела на меня, и в её взгляде было не обвинение, а усталое понимание.

— Но ты ведь тоже хочешь, чтобы кто-то за тебя что-то решил. Хотя бы иногда. Чтобы вошёл в комнату и сказал: вот твоя боль, вот её смысл, вот человек, который тебе нужен.

— Решил и дал право самостоятельно сделать выбор.

— Или право сказать "не хочу" и "не буду".

Мы оба усмехнулись, слишком тихо, почти беззвучно. В этот момент между нами впервые возникло не притяжение, не любопытство, не взаимная тревога, а что-то проще и глубже: доверие. Не то, которое строят годами, а то, которое внезапно появляется у людей, оказавшихся под одной крышей во время катастрофы.

— Мне иногда бывает не по себе, когда я рядом с Евой, — сказал я.

София кивнула.

— И в то же время мне не хочется с ней расставаться.

— Ты уверен, что это разные страхи?

— Сложно сказать...

Она подняла камеру и сделала снимок моего лица. Вспышки не было. Только мягкий щелчок затвора, сухой и человеческий, как кашель старого механизма.

— Зачем? — спросил я, когда София убрала фотоаппарат.

— Чтобы осталось доказательство, что этот момент был и ты был настоящим.

— А если это не так?

— Тогда хотя бы будет красивая фотография.

София сделала шаг ко мне и неожиданно спросила совершенно без улыбки: «Ты боишься потерять её, или боишься остаться один?»

Я сразу понял о чём речь.

— Даже не знаю.

— Врёшь.

— Так очевидно?

— Конечно.

Я невольно улыбнулся. Она тоже, но лишь на секунду.

— А чего боишься ты?

София отвела взгляд и её пальцы сжались на ремешке сумки.

— Иногда мне кажется...

Она замолчала.

— Что?

— Что я тоже могу оказаться ненастоящей.

— София...

— Нет, послушай.

Она медленно вздохнула.

— Что если мы все живём внутри чьей-то истории? Чьей-то фантазии? Чьего-то сна?

В груди болезненно дрогнуло. Не жалость. Не страх. Что-то намного глубже.

Мы смотрели друг на друга и постепенно всё вокруг начало растворяться — шум воды, голоса прохожих, дождь. Остались только её глаза. Тёмные. Тревожные. Живые.

София сделала ещё один маленький шаг вперёд и в тот же миг земля под моими ногами будто провалилась.

Я коснулся ладонью её щеки так нежно, как только мог. Она закрыла глаза и накрыла мою ладонь своей. Тёплой и одновременно прохладной от дождя. Настоящей. Или убедительно настоящей.

Я наклонился, она — тоже. Поцелуй получился осторожным. Почти робким, словно мы оба проверяли насколько это реально.

А потом осторожность исчезла. София прижалась ближе. Я почувствовал её дыхание. Тепло её рук. Бешеный ритм сердца под тонкой тканью куртки. На несколько секунд всё стало простым и понятным. Без симуляций. Без ГИР. Без Евы. Без вопросов. Лишь двое людей под дождём, которые слишком долго были одиноки.