Книга Проклятие прабабки. Род одиночек, страница 3 – Анна Чернышева

Кухня и раньше была её самым любимым местом в доме. Там всегда было тепло и уютно, приятно и аппетитно пахло. Маленькая Варенька то и дело подлизывалась к Дуняше и таскала то пирожки, то крендельки, а то и круглые масляные блинчики.

Но сейчас на кухне жизни не было. Тёмным провалом зиял свод старинной русской печи. Около неё также стояла вязанка дров, и Варя порадовалась предусмотрительности прислуги. Под потолком висели начищенные до блеска сковородки, ковшики, кастрюли и пару половников. На печке стоял чайник, и на дне его плескалось немного воды. В кладовой в круглых металлических чанах с крышками стояли мешки с крупами – гречка, рис, овёс, пшено. Мука. Так, а здесь что? Под потолком на крючке висел полотняный мешочек с сухарями. Варенька даже засмеялась в голос от радости и облегчения. Она сильно дёрнула за мешок и он упал ей в руки вместе с настенным крючком. Она доковыляла с ним до печки и опустилась на колени перед заслонкой, постелив на пол прихваченный из дамской комнаты шерстяной плед.

В печке лежали остатки старых углей, а возле вязанки с дровами – тонкие лучинки для розжига. Новоиспечённая хозяйка уложила полено внутри печки, сложила домиком несколько лучинок и подожгла их одной из свечек. Огонёк начал потихоньку разгораться. Варенька вспомнила, как Дуняша разжигала по вечерам печь, чтобы поставить томиться кашу наутро, и начала осторожно дуть на угли. Вот занялся один чёрный бочок, вот заалел другой уголёк, и на лицо пахнуло долгожданным теплом.

Варенька развязала полотняный мешочек и вгрызлась зубами в первый же найденный сухарь. Рот мгновенно наполнился слюной, ребёнок начал пинаться и беспокойно ворочаться. Варенька ела и в голос смеялась.

— Мы им всем покажем, мой хороший! И папеньке твоему, чтоб ему пусто было, и холоду, и этой дурацкой деревне, куда меня сослали вместо тёплого Крыма. Ничего, мой хороший, с такой мамкой не пропадёшь!

Варенька грызла сухарь за сухарём, подставляя лицо ярким жёлтым всполохам огня в печке, и чувствовала, как ледяные клещи страха разжимаются, отпускают сердце. Ноги всё ещё были ледяными, и она задрала юбки, без стеснения выставив ступни и прижавшись ими к тёплому белёному печкиному боку.

Услышав непонятное металлическое дребезжание, сообразила, что это закипела вода на дне чайника. Кряхтя, поднялась на ноги и оглянулась в поисках кружки. Рядом с буфетом, на открытой этажерке со специями и какими-то пузатыми баночками, стояла металлическая кружка с круглой ручкой. Схватила её и плеснула туда кипятка. Пила, обжигаясь, мелкими глоточками и чувствовала, как внутри разливается долгожданное тепло.

Потом встала и решила приволочь в кухню какое-нибудь кресло, чтобы растянуться в нём и погреться у огня. Не лежать же ей на подстилке, как бездомной собачке!

Протопала в столовую и в скупых отблесках свечей из кухни обнаружила деревянное кресло с изогнутыми ручками и удобной спинкой. Потихонечку приволокла его в кухню, накрыла пледом с пола и свернулась в нём калачиком. Ноги упёрла в печку и с наслаждением закрыла глаза.

Вспомнился отцовский дом – тёплый и гостеприимный. Маменька, Дуняша, нянюшка. У них дома никогда бы не случилось такого, что хозяев никто не ждёт и не встречает с накрытым столом. О Танечке решила не вспоминать, затолкав поглубже образ слабохарактерной сестрички. Но невольно вспомнилась маменька, которая сразу после её смерти посерела лицом и отказывалась разговаривать с кем бы то ни было. Папенька продолжал заниматься делами, но вечерами закрывался в своём кабинете и требовал графин с самогонкой и банку прошлогодних груздей. Там и ложился – с утра находил его Фёдор, лакей, спящим прямо в сапогах на кушетке и приводил в чувство.