Книга Проклятие прабабки. Род одиночек, страница 4 – Анна Чернышева

На похороны Татьяны собрался весь уезд. Она была завидной невестой, не так давно начала выезжать и помимо Анатолия Ивановича к ней сватались почти все окружные холостяки. Варенька втайне завидовала ей, потому что сестра, казалось, с лёгкостью исполняла все предписания этикета и вела себя как благонравная купеческая дочка. Главной мечтой папеньки было выдать её за какого-нибудь дворянина, чтобы к его капиталу приложился ещё и титул.

Сам же отец был богатым купцом. Основным его занятием была торговля хлебом. Волга-кормилица позволяла переправлять зерно до самого Каспийского моря, поэтому вместе с мукомольным заводом у папеньки были три своих баржи, а ещё, как любимое детище, пекарня в городе. Мухинские булки да пироги славились на весь уезд! Тонкостей папенькиного дела Варенька не знала, но с самого детства ни в чем не знала отказу. Он привозил ей и сестре отрезы самых лучших тканей на платья, ленты, серёжки да бусы. У сестёр Мухиных раньше всех появились модные фарфоровые куклы из Германии в виде взрослых барышень с завитыми волосами и настоящими гардеробами в придачу. Каждой кукле полагались свои панталончики, кожаные туфельки, крошечные чулочки и бархатные платьица с рюшами и лентами. Но самый писк был – модные шляпки, которых полагалось по три штуки на куклу. Сёстры менялись шляпками, но одежду младшая Варенька жадничала и трогать Танечке не разрешала. Сама же тайком таскала и рассматривала кукольные вещички своей сестры и прикидывала, что если уговорит как следует нянюшку, то та сможет пошить для её Матрёны (назвала так куклу) точно такие же юбочки с рюшами.

— Барыня, барыня, как же это? – донеслось сквозь дремоту и Варенька открыла глаза.

Над ней нависала дородная крестьянка, крест-накрест перевязанная тёмным пуховым платком по груди.

— Вы что же, барыня, как в дом-то попали? – охала она и пыталась рассмотреть Варенькино лицо, поднеся свечку к лицу.

— А ну брысь! – махнула на неё рукой Варенька и резво облокотившись на подлокотники кресла, приподняла тело над спинкой кресла. Крестьянка отпрыгнула и подслеповато щурилась на хозяйку.

— Пошто дом стылый? Почему не встречаешь хозяев да не привечаешь? Ты тут зачем поставлена? – не сдерживаясь, напустилась Варенька на пожилую женщину. Сразу вспомнились все сегодняшние страдания – скитания по дому в поисках свечек, дров и еды, и злость разгорелась в груди подобно пожару.

— Так я за домом-то приглядываю, раз в неделю захожу, проверяю. А зачем мне тут жить-то? Хозяева теперь только весной приедут, – растерянно забормотала крестьянка. – А тут вижу, огонёк в окнах да дымок из печки вьётся, вот я и прибежала!

Варенька разогнулась и поднялась с кресла, явив на обозрение свой большой живот. Её собеседница всплеснула руками пуще прежнего и суетливо затараторила:

— Ой, что же это такое! Вы, барыня, голодны, наверное? И я тут раскудахталась! Сейчас я вам кашки да яичек сварю, печку наверху истоплю да спать вас уложу. Только домой сбегаю, хлеба принесу, а то тут нет же ничего.

Варенька властно остановила тараторку:

— Ты, милая, скажи, где здесь уборная, да самогону принеси. Нельзя мне болеть, а я замёрзла сильно.

— Слушаюсь, барыня, я мигом, – крикнула умчавшаяся в сторону прихожей крестьянка. – А уборная тут под лестницей, вы сходите, а ведро я потом вынесу. Хлопнула дверь, и Варенька опять осталась одна.