Книга Дракстрём, страница 51 – Агсин Атум

Отплевавшись и вновь утолив очередную жажду, Ёрмунд двинулся к берегу, заручившись поддержкой своего играющего на солнце клинка. Всё что теперь попадалось под ногами не имело никакого значения, голод окончательно овладел разумом юноши, отчего тот просто перестал чувствовать какую-либо боль, вызываемую острыми каменьями и вездесущими колючками.

Вернувшись вновь к берегу, Ёрмунд двинулся вдоль побережья, продолжая улавливать взглядом мечущихся из стороны в сторону птиц, сбившихся в одно большое чёрно-белое пятно прямо над песчаной горкой, что возвышалась за береговой линией. Юноша ускорил шаг, и это естественно встревожило пернатых, которые захлопали крыльями и завопили ещё более протяжно, но улетали далеко не все, особенно смелые продолжали своё бесхитростное дело, которое Ёрмунд смог разглядеть, только подойдя как можно ближе.

На песчаной груде величаво и печально была распластана огромная туша мёртвого животного. Змей, наконец, был повержен, пронзённый десятками острых стрел и сломленным гарпуном Алвиса. Ёрмунд без колебаний узнал орудие своего отца, вошедшее точно в сердце змея. Смоляная чешуя влажно блестела яркими солнечными бликами. Вытянутая шея свернулась почти полукругом дугу, хвост по-прежнему ещё оставался в воде, болтаясь на приливных волнах, словно пытаясь дать чудищу вторую жизнь. Всё туловище походило на колоссальных размеров вытянутую у хвоста бочку с четырьмя плоскими плавниками, подобных лапкам, передние из которых всё же частично имели что-то похожее на оттопыренные большие пальца, которыми тварь, видимо, даже могла успешно передвигаться по суше. Ёрмунд приблизился к голове змея, размеры которой были сопоставимы с головой довольно крупной лошади, которых он вообще когда-либо видел на базарах Фреирваля. Морда змея отдалённо напоминала те же мотивы, какими были украшены носы драккаров, но всё же была куда более вытянута, и также походила скорее на лошадиную, только с большим растянутым ртом, напоминающим змеиную пасть, в которой можно было разглядеть всё те же острые как бритвы мелкие зубы в несколько неаккуратных рядов. Лоб на голове венчала твёрдая корка, которая, видимо, защищал мозг чудища от любых физических воздействий и повреждений, а на макушке приподнимались что-то вроде остреньких гребешков, какие бывают на верхних плавниках у морского окуня. Змей казался настоящей шуткой природы, или божественной комедией, вобрав в себя части тела совершенно различных друг от друга известных Ёрмунду животных, при этом оставаясь самим собой. На длинной шее в том же месте, где Ёрмунд её и наблюдал, было нацеплено огромное металлическое кольцо, которое острыми шипами внутрь впивалось в розовое мясо змея, видимо, вызывая жуткую боль от одного только резкого движения. От кольца продолжала отходить полуржавая цепь, рассмотрев которую юноша обнаружил, что она была действительно в какой-то момент с большим нечеловеческим усилием оторвана от остальной части. Кто-то держал этого змея на привязи, терзая его и безжалостно мучая, а ведь он, скорее всего, просто хотел освободиться от этих живодёрских оков, что установили на него безжалостные люди. Ёрмунд только сейчас осознал, всё безумие, которое переживало это беззащитное создание, пытаясь спасти самого себя от жестокости скватри.