Книга Кодекс Охотника # 46, страница 46 – Юрий Винокуров, Олег Сапфир

Сыклавиний вошел красиво. Он вообще в последнее время всё делал красиво, потому что вырос до размеров, при которых по-другому уже не получается при всем его желании. Под сводами он не поместился и потому взял выше, прошел над головами богов, задел крылом край верхнего яруса, и с яруса посыпалась ледяная крошка. Кто-то из младших пригнулся, а кто-то не успел.

На спине дракона, в ледяном доспехе, спокойно сидела Хельга Галактионова. Она просто вернулась домой, вот и всё, и сидела в седле спокойно, будто заглянула на минуту по дороге. Но Хлад шел от нее такой плотности, что Сюн, богиня далеко не из последних, вдруг обнаружила, что обхватила себя руками и растирает плечи, как замерзшая на рынке смертная. Хёд тяжело задышал, а Форсетти, который когда-то на суде предлагал бросить в эту девочку молот, вцепился в подлокотники и вжался в сиденье так, что под ним хрустнуло.

Никто не сказал ни слова. Все всё понимали, и всем это очень не нравилось, потому что по залу сейчас гулял сам Первородный Хлад. Он пришел в гости к своим же родственникам, и родственникам от этого визита было холодно.

Хельга спрыгнула с дракона, и тут дверной проем накрыла вторая тень. Тор влетел следом за драконом, тяжело и без всякого изящества. Молот он держал у бедра, плащ на нем стоял колом от намерзшей чужой крови, борода была в сосульках, и по одному его виду становилось понятно, что человек очень давно не слезал с седла. Его ледяная виверна пролетела через весь зал и спустила своего наездника на землю, после чего Тор тут же встал за правым плечом племянницы.

Вот тут зал замер по-настоящему. Потому что Тор был Тором. Гроза всего, что имело наглость шевелиться на границах Пантеона, любимый сын Всеотца, бог, к которому и старшие обращались с осторожностью. И этот Тор сейчас молча занял место у молодой женщины за спиной, справа, туда где у северян встает тот, кто признал чужое первенство.

Хёд открыл рот, потом посмотрел на молот и закрыл его. Фрида поднялась. Морозный вихрь дошел до нее и растекся в стороны, затем обошел по дуге и сомкнулся уже за высоким сиденьем, будто ему объяснили, что здесь не нужно шалить. Фрида этого даже не заметила. Она выпрямилась во весь рост, и в глазах у нее стояло то, чего в этом зале не видели, пожалуй, никогда, чистая, ничем не прикрытая, совершенно не божественная гордость.

— Ну наконец-то! — громко сказала она, и голос ее раскатился под сводами. — Наконец-то в Хладном Пантеоне появилась достойная дева!

Она раскинула руки. И вот тут вся холодная жуть, от которой полсовета сидело вжавшись в камень, слетела с Хельги в один миг. Она рассмеялась, звонко и весело, сияние ее доспеха чуть уменьшилось, и к самому высокому месту Пантеона побежала обниматься с бабушкой обычная счастливая девчонка.

— Да куда мне до тебя, бабуля! — она обняла Фриду за шею. — Вот же она, настоящая дева Хлада!

Форсетти издал странный звук, и его можно было понять. Фрида никогда никого не обнимала. Фрида была той, кто однажды на глазах у всего Пантеона отобрала у Всеотца рог, вылила его на пол и сказала супругу пару слов, после которых Всеотец трое суток отвечал только «да, дорогая». Фрида спуску не давала вообще никому. А Хельга, если верить донесениям с рубежей, после Источника стала на бабку до жути похожа, и всерьез обсуждать ее походы боги предпочитали в отсутствие самой Хельги.