Книга Шпионский крючок, страница 108 – Лен Дейтон

— Вы с ума сошли, Ал? Всем известно, что в итальянских ресторанчиках такое пойло приготовляется в сарае на задах. Может, это и настоящее вино, но все же я предпочел бы бутылку с пробкой.

— Вы циник, мистер Сэмсон, — сказал он.

— И к тому же параноик, — добавил я. — Все так считают.

Я ел в одиночестве, наблюдая, как мои соседи, напиваясь, становятся более шумными. Когда я пил кофе, подъехал маленький желтый «мини». Он нашел место припарковаться сразу же у входа и точно вписался в проем, хотя одним колесом и заехал на тротуар.

Глория ворвалась в зал ресторана с веселой энергией снежного вихря: она не размахивала руками и не кричала, но можно было ручаться, что все проводили ее глазами; может, именно это я и находил в ней столь привлекательным. В ней было все, что не дано мне. Она повисла у меня на шее и от души поцеловала.

— Я жутко проголодалась, дорогой, — сказала она. — Как в Калифорнии? — Еще один поцелуй. — Ты там плавал? — Альфонсо принял ее пальто и подвинул стул. — Я не опоздала перекусить, Альфонсо, дорогой? — спросила она у него.

— Как я могу отпустить вас голодной, моя прекрасная леди? — Передав ее пальто официанту, он лично принес прибор с другого столика и с потрясающей быстротой сервировал напротив меня место.

Едва только бросив взгляд на меню, Глория сказала:

— Могу ли я получить то потрясающее блюдо из печенки, которое вы готовите с луком и шалфеем? И начать с маринованных грибочков? — Вот в этом она вся и была: любую проблему могла решить сразу же, с лета. Порой я задумывался, нет ли у нее заранее подготовленных ответов на любые вопросы. Или дело было просто в том, что она не заботилась о последствиях своих стремительных решений?

— Отлично, — сказал Альфонсо, словно никому раньше не приходило в голову такое меню. И словно еще раз оценив ее вкус, повторил: — Просто отлично! — Он налил ей вина и посмотрел бутылку на свет, как бы беспокоясь, хватит ли там для нас напитка.

— Как твоя мать? — спросил я в попытке снизить температуру ее возбуждения.

— Будет жить.

— Что с ней такое?

— Бедная мамочка отколола один из своих драматических венгерских номеров. Она решила, что папа окончательно устал от нее.

— А на самом деле?..

— Можно допустить. Господи! Да не знаю. Они женаты двадцать пять лет. Ничего нет удивительного, что она начинает чувствовать тяжесть оков.

— Оков брака?

— Так бывает. Тем более что у них нет ничего общего.

Я удивился ее безапелляционности.

— Но ведь оба они венгерские беженцы. Вместе прибыли сюда, чтобы начать новую жизнь.

— И теперь оба говорят на прекрасном английском, моя сестра обитает в основном в школе, а я вообще покинула дом. Так что их почти ничто не связывает.

— А люди еще говорят, что это я циник.

— Я не собираюсь демонстрировать цинизм. Всего лишь сообщаю факты.

— Ты и матери их сообщила?

— Попыталась ей кое-что внушить.

— Надеюсь, ты приложила немало стараний. Должно быть, она в глубокой депрессии. Но, может быть, твоего отца не интересуют другие женщины. И он не чувствует себя в заключении.

Она отпила немного вина, посмотрела мне в глаза и улыбнулась.

— Ты в самом деле романтик, Бернард. Старомодный романтик. Может, именно поэтому я так и влюбилась в тебя.

Она еще раз улыбнулась. Ее светлые волосы были причесаны по-новому, и на лоб почти до глаз спускалась светлая челка. Она была обаятельна.