Книга Книга мертвых, страница 55 – Валерий Шарапов

— Завтра зацепим ее в клубе железнодорожников на Комсомольской площади. У нее как раз сольное выступление, — припомнил Добрынин.

— Пропела птичка ангельским голоском, и тут мы, два поклонника. С аплодисментами, восхищением и предложением, от которого трудно отказаться.

— Точно… Кстати, насчет выступлений. Я тут билет на «Эсмеральду» в Станиславского достал. Представляешь… — завзятый фанатичный театрал Добрынин сел на своего любимого конька.

Что тут скажешь. У нас свое театральное представление ожидается. Мы, чекисты, в глубине души или артисты, или режиссеры, или все вместе…

Вся наша чекистская работа — не что иное, как бесчисленные ошибки с последующим их героическим преодолением. Принцип этот сработал и сейчас.

Такой вот ошибкой было снимать наружное наблюдение с Маши Афониной. Да, у нас были для этого резоны, это казалось единственно правильным. Только вот течение событий все расставило на свои места. Мы ошиблись.

Но это станет понятно позже. А пока мы выдвигались в сторону Трех Вокзалов, где располагался клуб железнодорожников и должна была на концерте самодеятельности блистать солистка Мария Афонина.

— Играть роль так играть, — усмехнулся я, останавливая машину около цветочного магазина. — Что за поклонник без цветов?

— Вот, это по-нашему. Тоже становишься театралом. Приобретаешь навыки, — подначивал Добрынин. — Обратил я тебя в свою веру.

— Нет, тебе еще придется со мной поработать.

— Да без проблем. Начнем с посещения Большого театра.

— А, знаю. Это там, где опера собираются.

— Оперы. А это немножко другое.

Зубоскалили мы на нервах. Дело вроде начало сдвигаться с мертвой точки, и мы были на старте. А это всегда встряхивает.

В клуб железнодорожников проход был свободный. Началось представление художественной самодеятельности. Итоговый отбор на всероссийский конкурс самодеятельных коллективов.

Народу в просторный зал с колоннами набилось много. Часть сцены занимал огромный картонный паровоз со звездой, реял транспарант «Советский Союз — великая железнодорожная держава!»

Немало было зрителей в железнодорожной форме, притом заметно, что многие пришли после тяжелой смены. Но пришли же.

Энтузиазм в зале царил небывалый. Гремели радостный хохот и бурные аплодисменты, когда на сцену выходили вроде бы так хорошо знакомые по совместной работе, а то и по застольям люди, но в свете софитов они казались совершенно чужими, приподнявшимися над обыденностью. Сейчас они были артисты, существа высшего порядка! Это вызывало неистовые эмоции.

— Живут же люди, — негромко произнес Добрынин. — Никаких проблем! Радуйся и хлопай в ладоши.

— Заслужили тяжелой работой, — отметил я.

Да, живут. Спокойно и с каждым годом все лучше. За это и они, и те, кто не вернулись с войны, заплатили самой страшной ценой — кровью, выметая фашистские полчища из страны. И чтобы они жили спокойно и дальше, сейчас кровью платим мы. Потому что без нас эта тихая и в целом радостная жизнь невозможна. Без человека в погонах, который остановит врага на дальних подступах. И самый страшный враг — это враг внутренний, сие любому ребенку известно.

Ладно. Что-то потянуло меня в дебри. Пора возвращаться на грешную землю, на которой сейчас неплохо и весело. На сцене как раз сапожками выбивали ритм девушки в русских национальных сарафанах — задорно, со вкусом и самоотдачей.