Книга Измена. На острие боли, страница 45 – Виктория Снежинская

Я боялась её.

Оксаны.

Женщины, которую мы сломали. Которая выжила. Которая вернулась.

Что она хочет? Денег? Мести? Крови?

Всё вместе — наверное.

И я не знала, как остановить её.

Вечером — домой.

Особняк в Барвихе. Мой дом. Наш дом — с Александром, с Алисой.

Но когда я вошла — поняла: это больше не мой дом.

Его вещей — не было. Шкаф в спальне — полупустой. Кабинет — разобран. Даже запах его одеколона — исчез, как будто выветрили.

— Папа уехал, — голос за спиной.

Алиса.

Моя дочь. Четырнадцать лет. Стоит в дверях, смотрит на меня — большими карими глазами.

— Когда?

— Утром. Сказал — временно. Но я видела чемоданы.

Чемоданы.

Он ушёл. От меня. К ней.

— Мама, что происходит?

Я не знала, что ответить.

Как объяснить четырнадцатилетней девочке, что её мать — преступница? Что её отец — не её отец? Что вся её жизнь — ложь от первого дня до последнего?

— Ничего, милая. Папе нужно время.

— Время для чего?

— Для... разобраться.

Она смотрела на меня. Не верила. Дети — они чувствуют ложь. Особенно — ту, в которой выросли.

— Это из-за той женщины? Мирославы?

Меня прошило холодом.

— Откуда ты знаешь это имя?

— Я встречала её. В книжном. Она была... странная. Смотрела на меня, как будто знает что-то.

Она знает.

Всё — знает.

Про меня. Про Алису. Про ложь, на которой построена наша семья.

— Иди к себе, — сказала я. — Мне нужно подумать.

— Мама...

— Иди!

Она ушла. Обиженная, напуганная.

А я осталась — одна, в пустом доме, с пустой жизнью.

Ночью — бессонница.

Я лежала в постели — огромной, холодной — и думала.

Пятнадцать лет.

Пятнадцать лет я жила с человеком, который любил другую. Спала с ним, ела с ним, растила ребёнка — не его ребёнка — и каждый день видела: он — не здесь. Не со мной.

Он ходил на её могилу. Носил её кольцо. Шептал её имя во сне — я слышала, не раз.

А я — терпела.

Потому что любила его? Или потому что боялась потерять то, что украла?

Не знаю.

Теперь — не важно.

Она вернулась. Живая, холодная, с пятнадцатью годами ненависти в глазах.

И забрала его обратно.

Как будто я — была временной. Арендатором в её доме. Заместителем на её месте.

Пятнадцать лет — и ничего.

Ни любви, ни благодарности, ни сожаления.

Только — уход. Молча, без объяснений.

Как будто я — не заслуживаю даже слов.

Утром — Следственный комитет.

Серое здание, серые коридоры, серые лица. Я сидела в кабинете следователя — молодого, с жёсткими глазами — и слушала.

— Элина Эдуардовна, вам предъявляется обвинение в соучастии в организации заведомо ложного обвинения, подлоге документов и незаконном лишении свободы.

Слова — как удары. Каждое — в цель.

— Это ошибка, — сказала я. — Мой адвокат...

— Ваш адвокат может присутствовать. Но доказательства — неопровержимы.

Он положил на стол папку. Толстую, с закладками.

— Показания свидетелей. Финансовые документы. Переписка между вами, вашим отцом и Зинаидой Вороновой. Всё — задокументировано.

Я смотрела на папку. На пятнадцать лет моей жизни — сжатые в бумагу и чернила.

— Откуда это?

— От потерпевшей. Оксана Александровна Воронова. Она собирала доказательства — всё время заключения. Через людей на воле — бывших заключённых, их родственников. Кто-то работал в домах ваших семей. Кто-то имел доступ к почте. Кто-то — к компьютерам. Пятнадцать лет — долгий срок. Достаточный, чтобы найти нужных людей.