Книга Измена. На острие боли, страница 47 – Виктория Снежинская

Она отстранилась. Посмотрела мне в глаза.

— Это связано с той женщиной? Мирославой?

— Да.

— Кто она?

Я молчала. Долго, тяжело.

— Она — первая жена твоего отца. Которую я... которую мы... украли у него.

Лицо Алисы — белое, застывшее.

— Украли?

— Подставили. Отправили в тюрьму. За преступление, которого она не совершала.

— На сколько?

— На пятнадцать лет.

Тишина.

Алиса встала. Отошла к окну. Стояла спиной ко мне — прямая, напряжённая.

— Ты — чудовище, — сказала она. Тихо, без злости. Как констатацию факта.

— Да.

— Почему?

— Потому что любила твоего отца. И хотела забрать его — любой ценой.

— Это — не любовь.

Я не ответила.

Потому что она была права.

Ночью — снова бессонница.

Я лежала и думала о своей жизни. О выборах, которые делала. О людях, которых ломала.

Оксана.

Я не знала её — по-настоящему. Видела издалека, на фотографиях, в рассказах Зинаиды. «Детдомовка». «Нищета». «Грязь».

Я не задумывалась — что она чувствует. Как ей больно. Как она ждёт мужа, который не придёт.

Для меня она была — препятствием. Не человеком — вещью на пути к цели.

И я переступила через неё.

Легко, без сожалений.

Пятнадцать лет назад.

А теперь — она стоит передо мной. Живая, настоящая. С глазами, в которых — пятнадцать лет боли.

И предлагает — поговорить.

Не убить, не уничтожить, не растоптать.

Поговорить.

Почему?

Я не понимала.

Но знала: завтра — узнаю.

Утром — встреча.

Ресторан в центре. Отдельный кабинет. Я пришла первой — специально. Чтобы подготовиться.

Она вошла через десять минут. За ней — Александр.

Они шли рядом. Не касаясь, но — вместе. Я видела это. Связь между ними — невидимая, но ощутимая.

Он смотрел на неё — как никогда не смотрел на меня.

С любовью.

С болью.

С надеждой.

— Здравствуй, Элина, — сказала она.

— Здравствуй.

Она села напротив. Александр — рядом с ней.

Я — одна. По другую сторону стола.

Как обвиняемый — перед судьями.

— Зачем ты позвала меня?

— Потому что хочу закончить.

— Закончить — как?

Она смотрела на меня. Холодно, оценивающе.

— Пятнадцать лет я ненавидела тебя. Каждый день. Каждую ночь. Ты была — причиной всего. Моей боли, моего одиночества, смерти моего сына.

Я не ответила. Нечего было отвечать.

— Но теперь... теперь я устала ненавидеть. Это — тяжело. Разъедает изнутри. Не даёт жить.

— Что ты хочешь?

— Правду. Вслух. При нём.

Она кивнула на Александра.

— Расскажи ему — всё. Что ты сделала, как, зачем. Без оправданий, без лжи. Просто — правду.

Я смотрела на неё. На женщину, которую уничтожила.

И видела — она не шутит.

Не угрожает.

Просто — просит.

Правду.

И я рассказала.

Всё — с самого начала.

Как увидела его — на приёме у отца. Как влюбилась — с первого взгляда. Как узнала, что он женат — и решила: это не помеха.

Как нашла Зинаиду. Как они составили план. Как отец помог — связями, деньгами, людьми.

Как подделывали подписи. Как открывали счета. Как подбрасывали улики.

Как арестовывали её — беременную, испуганную, не понимающую — за что?

Как показывали ему — доказательства. Фальшивые, но убедительные.

Как ждали — пока он поверит. Пока отвернётся. Пока забудет.

Как радовались — когда узнали о её смерти.

— Я праздновала, — сказала я. — В тот вечер. Открыла шампанское. Одна, в своей квартире. Потому что — победила.

Александр смотрел на меня. С отвращением, с болью, с чем-то ещё — чему я не знала названия.