Книга Герцог и гувернантка, страница 30 – Элоиза Джеймс

Но в те времена будущий герцог одевался в приличествующие его положению шелка, обильно расшитые золотой и серебряной нитью.

А теперь?

На нем простой черный камзол, обтягивающий плечи, хотя и не слишком сильно. Не стесняющий движений. Хрупким цветочком Норт не был и прежде, но сейчас выглядел мощным, как боксер.

— Вы похожи на… — начала она, но тут же осеклась. Возможно, на войне ему приходилось сражаться в рукопашной.

Он, с бокалами в обеих руках, остановился перед ней.

— Оба мы изменились, верно? — Он окинул ее взглядом. — Скромное черное платье. Никаких изумрудов. Никакого парика. И эти туфли…

Туфли на ней были черные и неуклюжие, под стать какой-нибудь булочнице. На них она выменяла последнюю свою пару атласных туфелек — и теперь очень об этом жалела. Диана терпеть не могла цветастые попугайские наряды, в которые обряжала ее мать, но для туфель делала исключение.

Сама не зная почему, она обожала игривые разноцветные туфельки, и чем больше на них драгоценных камней, стекляруса или хоть блесток, тем лучше!

На мнение Норта ей было плевать, но все, же неприятно, когда тебя жалеют.

— Зато надежные, прослужат много лет, — отрезала она, проглотив ком в горле. — И вполне подходящие для моего нынешнего положения.

Сочувствие, если оно и было, исчезло с его лица без следа.

— Кажется, об этом мы и хотели поговорить?

— Чуть позже. — Она подняла бокал и сделала еще один безрассудный глоток. В голове уже шумело. — Хочу еще чуть-чуть по-притворяться мисс Дианой Белгрэйв!

Во взгляде его мелькнуло что-то странное, но Диана решила не обращать на это внимания. Понимает он это или нет, но быть мисс Белгрэйв ей никогда больше не суждено. Не только потому, что мать выгнала ее из дома; в ней самой что-то бесповоротно изменилось после смерти сестры.

Больше она не станет подчиняться ни единому из неписаных правил высшего общества! Теперь она — внучка своего деда, такой и останется.

— А что, если бы мы познакомились сейчас? — спросил вдруг Норт. Диана все еще сидела у окна, но он занял самую благопристойную позицию в кресле напротив.

Диана едва не рассмеялась. Сейчас? Да он бы ее просто не заметил! Нелепо даже думать, что будущий герцог обратил бы внимание на девушку без драгоценностей, без пудры и румян, без наряда, достойного герцогини. Мало того: волосы у нее рыжие и рот слишком велик — приходилось искусно уменьшать его с помощью темной помады. Нет, он бы ее не отличил от обоев!

Или от пыли под ногами.

— О чем это вы? — спросила она, проглотив смешок.

— Что, если бы мы не встретились в тот сезон? Если бы до сего дня оставались друг с другом незнакомы? Вы и тогда при моем приближении шарахались бы к противоположной стене?

Против своей воли она издала какой-то невнятный звук.

— Думаете, я не заметил? — Он снова поднес бокал к губам. — Отнес бы это на счет девичьей робости, но в ваших нынешних обстоятельствах это объяснение слишком уж нелепо.

Пора, пора признаться, что Годфри не ее сын! Вот сейчас… или через пять минут… хорошо, через десять…

— Я вовсе не робкая! — возразила она.

— Боюсь, я показал себя полным болваном. Как-то один из братьев спросил меня, интересная ли вы женщина, а я ответил, что мне не нужна интересная жена.

На это Диана невольно усмехнулась.

— Я оказалась лакомым кусочком для сплетников. Но намек вашего брата справедлив. Может, я и интересная, но совсем не в том смысле, в каком нужно.