Книга Герцог и гувернантка, страница 46 – Элоиза Джеймс

Сбоку от камина — груда пухлых подушек: здесь можно уютно устроиться и читать, лежа на полу.

Широкая улыбка расплылась по лицу Норта — очень непривычное ощущение, — когда он заметил, что одна стена превращена в выставку разнообразных гравюр. Посвящены они были приключениям его брата Аларика, или лорда Уайльда — под этим именем Аларик прославился среди читающей публики, а также театралов, так как печально известная пьеса «Влюбленный Уайльд», пока ее не запретили, была настоящей сенсацией в Лондоне.

Норт пересек комнату, остро осознавая, что совершает нечто неслыханное. Вторгнуться в спальню к даме? Как можно?!

Ни одному джентльмену такое и в голову не придет. Быть может, война размывает моральные принципы. Еще пару лет назад, случись ему оказаться в покоях какой-нибудь леди без ее позволения, Норт бы немедленно ушел.

На одной гравюре Аларик водружал британский флаг на вершину необыкновенно высокой горы. На другой — сражался с морским змеем. На третьей — развлекал в спальне российскую императрицу.

Норт повернулся к рисункам на каминной полке. Несколько набросков котят, вырезанные и наклеенные человечки… А это что? Напечатанная гравюра того же типа, что украшают стену: грустная девушка сидит на скамье, и какой-то кроха стоит рядом, держась за ее юбку.

Девушка, похоже, Диана. Прямые брови — не ее, но острый подбородок и полные губы очень узнаваемы. Да, несомненно, это мисс Диана Белгрэйв. А позади нее на пороге маячит какой-то аристократ.

Это может быть кто угодно. Любой мужчина в парике и на каблуках. Разумеется, не Норт. У него никогда не бывало такого сурового лица, таких безжалостно сжатых губ… По крайней мере, он на это надеялся.

А еще у него на этой картинке рога. Час от часу не легче.

Одной руки не видно. Норт поднес листок ближе к свету, вгляделся и…

Ах, чтоб тебя!

— Вы здесь распутник и злодей, — послышался сонный голос с другого конца комнаты. — Само собой, руки у вас не добрыми делами заняты!

Норт вздернул голову. Диана уже натянула халат, который он видел на ней прошлой ночью. Лицо оставалось в тени, а вот женское тело со всеми его изгибами Норт увидел ясно — даже слишком. Один раз, заметив ее грудь, забыть это уже невозможно.

— Я думал, вы сбежали из замка, — объяснил он, вернув рисунок на каминную полку. — Простите, что к вам вторгся, но вашего племянника не было в детской, и я забеспокоился о вас… — Тут он осекся и торопливо поправился: — О нем.

— Годфри здесь, — ответила она, кивнув на кровать. — Когда он смущен или чем-то напуган, то забирается ко мне в постель. Он пока не говорит, так что обычно я не знаю, в чем дело.

— А сколько ему лет? — Норт подошел к кровати и пригляделся. Для того, кто беспокоится (якобы) о мальчике, естественно проявить к нему интерес — хотя, откровенно сказать, его интерес к Годфри не выходил за рамки обычного любопытства к другому мужчине, занявшему твое место в постели.

— Уже скоро четыре, — ответила Диана; в ее голосе явственно слышалось беспокойство.

Норта поразила сила собственного желания ее утешить; однако он не знал, что сказать.

— А когда они обычно… ну, начинают разговаривать?

— «Они» — это дети? — Теперь в ее голосе чистой золотой нитью звучал смех. — Арти заговорила еще до года, но, кажется, мальчикам обычно требуется больше времени. Возможно, она, как и Годфри, — необычный ребенок, только по-своему.