Книга Герцог и гувернантка, страница 47 – Элоиза Джеймс

Диана зажгла лампу, подошла с ней к Норту и встала за его плечом. Малыш спал, свернувшись в кровати, словно улитка в раковине. У него были рыжие волосы и длинные ресницы, отбрасывающие на щеки тень, словно от двух крохотных вееров.

— У вас с сестрой были одинаковые волосы? — спросил Норт, чтобы хоть что-то сказать.

— О нет, она была настоящая красавица! У Розы волосы были чудесные, цвета желтой весенней примулы. Но Годфри, к сожалению, унаследовал цвет волос от отца.

Почему «к сожалению»? И почему на предположение, что ее сестра тоже была рыжей, Диана отвечает: «Нет, она была красавицей»?

— А отец Годфри был… — Норт поколебался и заключил неловко: — Он был из числа прислуги?

— Нет. — Наклонившись, она накрыла плечико малыша одеялом, которое немного сползло. — Так сложилось, что это был ее жених. Само собой разумеется, джентльмен, — добавила она строгим тоном.

Вот почему человеку чести никогда не стоит забывать о приличиях, даже — может быть, особенно — с собственной невестой.

— И он умер до свадьбы? — с нескрываемым ужасом в голосе заключил Норт.

— Именно.

— Чертовски не повезло!

С ее губ сорвалось что-то вроде сдавленного смешка.

— Во время нашей помолвки я ни разу не слышала, чтобы вы поминали черта. Мне казалось, у вас и мыслей таких не бывает!

Если после ее бегства у Норта еще оставались какие-то остатки самоуважения, в последние дни они со свистом вылетали в трубу.

Должно быть, Диана об этом догадалась, потому что, помолчав, добавила:

— Вы выглядели идеальным человеком, Норт. Безупречно правильным.

Неужто она, в самом деле, видела в нем живой идеал, неспособный даже чертыхнуться? Как-то это не слишком лестно!

Не дав ей сделать следующую попытку убавить его мужскую гордость до размеров гордости мальчугана, спящего в кровати, Норт перебил:

— И, тем не менее, я здесь. В вашей спальне, без приглашения, посреди ночи. — Собственный сарказм немного его взбодрил. — Можно сказать, в образе того самого шекспировского персонажа, каким меня изобразили… кстати, кто это был? Определенно не Гамлет.

— Понятия не имею, кто это, — призналась Диана. — Матушка считает, что театр развращает умы. Шекспир в ее глазах тоже распутник, так что я Шекспира не читала. Хотя должна сказать, что сюжет «Цимбелина», пожалуй, подтверждает ее мнение.

— Насколько я помню там, в центре сюжета насилие над женщиной, — согласился Норт.

— Но вы-то вряд ли собрались разыграть эту роль?

Норт не сразу понял, что сказала Диана. А когда понял, вздернул голову, встретился с ней взглядом, и его безумная ярость («да что, здесь все считают меня насильником?!») развеялась как дым. В ее глазах плясали смешинки.

Долю секунды Норт думал, что опрометчивые слова вот-вот сорвутся с его языка — но благоразумная сторона его натуры победила, и он криво улыбнулся в ответ.

— Чтобы напасть на прекрасную даму, я должен сперва вылезти из сундука. Это обязательное условие.

— Понимаю, — ответила она. В голосе ее откровенно звенел смех. — У джентльменов строгие правила!

— Для герцога — только сундук, полный бриллиантов, — уточнил Норт, отходя к камину.

Пора возвращаться к себе, думал он. В свою тихую темную спальню, где вместо призраков прячутся по углам воспоминания… Но вместо этого присел, подбросил в камин полено и поворошил угли кочергой, чтобы полено занялось.