Книга Покой нам только снится, страница 81 – Анастасия Рафаенко

Им­пе­ра­тор, не обо­ра­чи­ва­ясь, ухо­дит об­рат­но за тя­же­лые створ­ки две­рей. Скрип несма­зан­ных пе­тель зву­чит оглу­ши­тель­но, как зву­чит точ­ка, по­став­лен­ная в кон­це длин­ной, за­пу­тан­ной, невоз­мож­ной фра­зы.

* * *

Вы­хо­жу из За­ла Боль­шо­го Тро­на по­след­ней. Утрен­ний свет за­ли­ва­ет кры­тую га­ле­рею, и лег­кий ве­те­рок, на­ле­тев­ший со сто­ро­ны двор­цо­во­го са­да, при­но­сит за­пах цве­ту­щих пер­си­ков – слад­кий, неж­ный, нестер­пи­мо жи­вой по­сле за­па­ха ки­но­ва­ри, стра­ха и ги­бе­ли, про­пи­тав­ше­го зал су­да.

У ко­лон­ны – Ли Юань ждет. Ра­зу­ме­ет­ся, ждет.

— Вы не тор­же­ству­е­те, – про­из­но­сит Ли Юань, и в го­ло­се нет во­про­са, толь­ко кон­ста­та­ция.

— Тор­же­ство – это эмо­ция, – от­ве­чаю, гля­дя, как ле­пест­ки пер­си­ка кру­жат­ся в утрен­нем воз­ду­хе, ро­зо­вые на го­лу­бом, неве­со­мые, сво­бод­ные. – А эмо­ции де­ла­ют биз­нес убы­точ­ным.

— И все же?

Мол­чу мгно­ве­ние, за­тем вто­рое, тре­тье...

— И все же, – про­из­но­шу ти­хо, – хо­те­лось бы ве­рить, что кто-то в этом двор­це на­ко­нец вы­учит од­ну про­стую вещь: по­э­зия не кор­мит ар­мию, сле­зы не за­ме­ня­ют ком­пе­тент­ность, а стол­пы Им­пе­рии – это не те, кто но­сит ко­ро­ны, а те, кто уме­ет счи­тать.

Ли Юань усме­ха­ет­ся – той са­мой усмеш­кой, от ко­то­рой внут­рен­ний ме­ха­низм рас­че­та да­ет крат­ко­вре­мен­ный сбой, и про­тя­ги­ва­ет ла­донь, в ко­то­рую я вкла­ды­ваю ру­ку. Не по­жа­тие, ско­рее при­кос­но­ве­ние, ко­рот­кое, су­хое, ли­шен­ное сен­ти­мен­таль­но­сти, и бес­ко­неч­но зна­чи­мое.

— Идем­те, – про­из­но­сит Ли Юань. – У вас впе­ре­ди – пе­ре­строй­ка Им­пе­рии. А у ме­ня – при­выч­ка охра­нять тех, кто цен­нее тро­на.

По­кой нам толь­ко снит­ся, но се­го­дня, на­ко­нец, про­сы­пать­ся – не так уж и страш­но.

Тре­тий день пя­той лу­ны. Зал Ма­ло­го Тро­на – тот са­мый, где один­на­дцать ме­ся­цев на­зад Наслед­ный Принц Ли Цзянь во­рвал­ся с го­ря­щи­ми гла­за­ми и хруп­кой кук­лой на бук­си­ре, что­бы объ­явить о раз­ры­ве по­молв­ки с «хо­лод­ной, без­душ­ной тор­гаш­кой», сно­ва за­пол­нен до от­ка­за, но ат­мо­сфе­ра в корне от­ли­ча­ет­ся от то­го да­ле­ко­го зим­не­го утра, как от­ли­ча­ет­ся за­пах цве­ту­щих пер­си­ков от за­па­ха го­ре­лой бу­ма­ги и стра­ха.

За стрель­ча­ты­ми ок­на­ми – вес­на, щед­рая, бес­сты­жая, за­ли­ва­ю­щая двор­цо­вые са­ды из­быт­ком цве­та и све­та: пер­си­ко­вые де­ре­вья пы­ла­ют ро­зо­вым по­жа­ром, гли­ци­нии сви­са­ют с пер­гол фи­о­ле­то­вы­ми во­до­па­да­ми, а воз­дух так гу­сто на­сто­ян на цве­точ­ной пыль­це, что пер­шит в гор­ле и щип­лет гла­за, за­став­ляя чи­нов­ни­ков, рас­сев­ших­ся на неф­ри­то­вых ска­мьях, то и де­ло про­мо­кать ли­ца шел­ко­вы­ми плат­ка­ми. Но внут­ри за­ла – ни вес­ны, ни пыль­цы, толь­ко сан­дал из брон­зо­вых ку­риль­ниц, за­пах ста­рой бу­ма­ги и та осо­бая, зве­ня­щая пу­сто­та, ко­то­рая воз­ни­ка­ет в по­ме­ще­нии, где вот-вот бу­дут про­из­не­се­ны сло­ва, ко­то­рые нель­зя взять об­рат­но.

Стою пе­ред Им­пе­ра­тор­ским воз­вы­ше­ни­ем, на том са­мом ме­сте, где об­ви­ня­е­мые пред­ста­ют пе­ред Сы­ном Не­ба для по­след­не­го сло­ва, – толь­ко се­го­дня об­ви­ня­е­мая не здесь, а в пер­вом ря­ду пра­вой ска­мьи, за­ко­ван­ная в це­пи из мяг­ко­го се­реб­ра, по­ла­га­ю­щи­е­ся по про­то­ко­лу ли­цам им­пе­ра­тор­ской кро­ви, ко­то­рым предъ­яв­ле­ны об­ви­не­ния го­су­дар­ствен­но­го ха­рак­те­ра. Се­реб­ря­ные це­пи – изящ­ная де­таль: до­ста­точ­но тон­кие, что­бы не оскор­бить до­сто­ин­ство вы­со­ко­род­ной уз­ни­цы, и до­ста­точ­но проч­ные, что­бы уз­ни­ца не взду­ма­ла вы­ца­ра­пать гла­за бли­жай­ше­му кон­во­и­ру.