Книга Бусина из муранского стекла, страница 17 – Анна Боронина

— Buongiorno^[8], синьора. – Клето протягивал ломоть хлеба и простую кружку, кажется, жестяную.

Моргая от трепещущего света факелов, Лучиана не смогла точно разобрать. Потерянная после сна она нашла в себе силы кивнуть и молча забрала кружку и хлеб.

— Если что-то понадобится, синьора… – Клето неловко потоптался, отводя взгляд. – Не положено… Но вы ведь синьора. Вы покричите, и я приду. Здесь хорошо слышно.

Он бросил на нее быстрый и смущенный взгляд, который в любое другое время ее бы позабавил.

— С-спасибо, – прошептала она, боясь, что ей изменит голос и она позорно, недостойно своему статусу разрыдается.

Хотя какой теперь у нее статус, если ее ждет Суд Старейшин и родной отец считает ее ведьминским отродьем? Проклятая магия! Лучше бы она вовсе была ее лишена.

— Я вам тут еще принес. – Клето сделал маленький осторожный шаг вперед и протянул ей какую-то тряпицу, с которой капала на пол вода. – Не положено, но я подумал, что вы захотите умыться.

Лучиана прерывисто вздохнула, потому что в горле застряло что-то колкое, мешающее нормально дышать, а глаза предательски защипало. Она сжала кружку посильнее, руки задрожали, а проливать воду не хотелось – в горле было сухо.

Хотелось, чтобы этот молодой мужчина – смешной и нескладный, совсем не похожий на тех велеречивых синьоров и их сыновей, с которыми она пересекалась на балах и приемах, – скорее ушел и не видел ее такой. Никто, кроме няньки и служанок, не видел ее с утра с тех пор, как отец позволил ей переехать из детской в собственные покои. Даже Джованни перестал забегать к ней до завтрака, пока она еще нежилась в кровати. Застав его как-то рано утром в ее комнатах, мать сурово выговорила, что не стоит синьору вламываться в спальню к молодой девушке. Даже если она его сестра.

И теперь, хотя Лучиана была полностью одета, она чувствовала себя очень уязвимой.

— Ох, что же это я. Сейчас. Простите, синьора, я не подумал. Вы же к такому не привычны…

Он осекся и взглянул на нее испуганно, словно она могла рассердиться. Лучиана же дрожала и смаргивала слезы.

Как так случилось, что она проснулась в этом каменном мешке, а не в своей уютной спальне? Почему из-за какого-то дурацкого ритуала, когда она даже не понимала, что делает, и уж точно не пыталась причинить кому-то вред, ее заперли здесь, словно опасного преступника? В чем она провинилась?

— Сейчас, сейчас. – Клето забрал из ее дрожащих пальцев кружку, аккуратно поставил прямо на пол и положил сверху ломоть хлеба.

А потом протянул тряпицу.

— Она чистая, правда, – смущенно добавил он. – Я бы принес воды… но не положено. Да и лить пришлось бы прямо на пол…

— Я… – Лучиана с трудом проглотила комок в горле, – спасибо. Можно я…

О стихии! Будет еще более неловко, если она попросит его уйти? Она же не будет умываться при нем.

Клето оказался сообразительным, его уши покраснели так сильно, что это было заметно даже в слабом факельном освещении, но зато он кивнул и поспешно ретировался. Не настолько, впрочем, поспешно, чтобы забыть запереть на замок решетчатую дверь.

Когда хлеб был съеден, а вода выпита и Лучиана кое-как обтерла наверняка опухшее от слез лицо, подрагивая от холода мокрой тряпицы, вновь раздались шаги. Эхо действительно было сильным, и только сейчас Лучиана подумала, что вероятно, Клето вчера слышал ее рыдания. Она уже собиралась поблагодарить его за участие, когда перед решеткой оказался тот, кого она совершенно не ожидала увидеть.